Наш уютный Instagram

Признана экстремистской организацией
и запрещена на территории РФ.

Исповедальный манифест.

Моя мама — врач.
Ты когда-нибудь смотрел на родителей просто как на людей?
Таких же, как все. Ошибаются. Боятся. У них свой долгий, странный, иногда страшный путь.

Однажды за обедом мы просто болтали. Ничего особенного. Школа, секции, девчонки.
Моё любопытство свернуло на медицину — как мама вообще пришла к тому, чтобы каждый день брать на себя чужую боль, чужую смерть, чужую надежду.
Темы перетекали, и вдруг она говорит спокойно, почти между делом:
«Мне повезло. У меня нет своего врачебного кладбища».
Я кивнул — просто чтобы показать, что услышал.
Но понял ли мой тогдашний мозг хоть что-то?
Нет. Меня волновало только поскорее добить этот чёртов суп и выбежать кидать снежки в девчонок.
Потом я вырос.
И однажды заговорил с другим врачом. Хирург, большой стаж, настоящий.
Разговор шёл легко, и я вдруг вспомнил то слово — «кладбище».
Спросил.
Он ответил без паузы:
«Да. У меня своё есть. Я помню их всех. Иногда открываю старые карты и просто смотрю».
Статный мужчина. Добился всего, что хотел. Дом, жена, четверо детей, трофеи на стенах — медведь, волк, лось. Настоящий лесной мужчина, камин, запах еды, которую готовит жена.
И вот этот взгляд — спокойный, усталый и какой-то пугающе трезвый.
Всё вокруг вдруг становится декорацией. Потому что он действительно помнит. Каждого, кто не вышел из операционной.
«У меня есть своё кладбище пациентов».
К тому времени я уже прочёл пару-тройку книг и считал себя немного умнее, чем был на самом деле. Поэтому я уже мог нормально слушать и задавать вопросы.
И знаешь, к чему я в итоге пришёл?
У меня тоже теперь есть кладбище.
Только не пациентов.
Кладбище гостей.
Два года за стойкой — это очень много разных людей.
Хирург тогда ещё сказал фразу, которую я не могу выкинуть из головы:
«Я каждый день засыпаю и вижу их. Анализирую, прокручиваю. Я себя не виню, но знаю: сколько бы жизней я ни спас, Бог всё равно напомнит мне об этих».

Но у меня тоже есть свои люди, которые уже закончили свои истории.
Кто-то просто перестал приходить в свой день — и я так и не узнал, почему.
Кто-то в последний раз заказал двойной и сказал: «Сегодня всё по-честному». А через пару дней я увидел некролог в общем чате.
Кто-то сидел до закрытия, говорил шёпотом — а наутро его уже не стало.
Иногда человек приходит молчать — и это тоже нормально. Я молчу рядом.
Иногда спрашивают: «Это вообще когда-нибудь проходит?»
Я честно отвечаю: не знаю.
Но знаю точно: пока не проходит — можно хотя бы не держать это в одиночку.
У меня, как у того хирурга, своё маленькое кладбище.
Не пациентов, а людей, которых я знал по имени, по голосу, по тому, как они вертели стакан, когда им было очень плохо.
Я их помню. Не каждый день. Но они приходят в голову — особенно ночью, когда протираешь последние бокалы.
И если ты сейчас читаешь это и внутри стоит такая тяжесть, которую уже не подобрать словами,
если кажется, что тебя давно по-настоящему никто не слышит,
если больно, страшно, пусто или всё сразу — знай:
Мне не надо чтобы ты приходил в бар.
Просто пожалуйста, дай мне если что возможность вместе нести твою ношу и чтобы тебе было легче.

Меня зовут Даниил. Я родом из севера, родился в поселке Ягодное и стараюсь быть человеком.
Пиши мне в личку, когда тяжело.
Просто, если чувствуешь, что не вывозишь и хочется завершить эту пьесу.
Поговори со мной пожалуйста.
Я не врач, не психолог и не священник.
Я просто бармен, который протирает бокалы.
Я абсолютно обыкновенный человек, который старается изучать искусство и на вопросы гостей «в чем концепция данного заведения?» я спокойно могу ответить «да хуй его знает».
Я не буду грузить советами, если ты их не просишь.
Я верю, что мир этот прекрасен.
И главное из красот этого мира-это люди.
Но я точно послушаю. Без осуждений.
Пиши. Без ожиданий.
Когда готов.
Даже если готов только на одно слово.

Я здесь.

@Viking1D