С Днём писателя всех причастных и интересующихся! Вдохновения всем, кто пишет и читает!

Работать с живым словом сейчас не менее важно, чем с живыми людьми. Сами по себе слова ничего не решают без дела, но они создают структуру мысли и чувства. Дать словам порядок и вдохнуть в них искру духа - это под силу только человеку. Нейросеть может подобрать материал, но никогда не заменит живое слово.

Давайте ценить хорошие и искренние тексты, настоящих публицистов и мыслителей, даже если мы с ними не всегда согласны и они нам не всегда понятны с первого раза. По принципу, который сформулировал Чарльз Буковски:

"Лучший способ научиться писать - читать хороших писателей и жить"

Вчера был на очень интересной лекции одного очень уважаемого автора. Про лекцию напишу завтра. А пока рекомендую роман "Елтышевы", написанный Романом Сенчиным. Есть много книг о жизни "глубинного народа" в глубинке. Многие из них хороши и заслуживают внимания. Но именно история семьи Елтышевых запоминается своей драматичностью, актуальностью проблематики и хорошо выраженным духом времени.

Когда мы говорим про Серебряный век, то, чаще всего, имеем в виду что-то возвышенное до уровня ожившего мифа. Не так важно, что именно мы имеем в виду: рыцарское у Гумилёва, демоническое у Бальмонта, магическое у Брюсова, трагическое у Цветаевой, революционное у Маяковского, вселенское у Волошина и т.д. Но есть у этой эпохи своё дно, которое относительно недавно начали раскапывать, изучать и поднимать на поверхность.

Речь идёт, конечно же, об Александре Ивановиче Тинякове. Его имя далеко не так известно как имена вышеупомянутых поэтов, хотя почти со всеми ними он был знаком (да и не только с ними). Позавчера мне с друзьями посчастливилось вновь быть в музее Набокова на лекции Романа Сенчина, посвящённой нашему "трижды проклятому поэту".

Изданная в прошлом году книга Сенчина " Александр Тиняков: человек и персонаж" интересна уже смелостью самой попытки изучить Тинякова как человека через воспоминания современников, а также его собственные стихи и публицистические очерки.

Тиняков как персонаж и образ (тщательно создаваемый им самим), производит двойственное впечатление. С одной стороны, настоящий "Смердяков русской поэзии" (по меткому выражению Михаила Зощенко) или, если угодно, Горлум, который никогда не был хоббитом. С другой стороны, первый настоящий панк, у которого возвышенные стихи об индо-иранских богах легко совмещались со стихами про туалетную тематику и некрофилию.

Тиняков как человек, на мой взгляд, являет собой трагический пример того, как творческий человек (хоть и не шибко талантливый) очень рано стал заложником собственных внутренних комплексов и внешних форм. Даже высокие темы о любви и о Боге у него не проживаются внутренне, а низводятся до примитивной миниатюры. Это очень больно, если понимать поэзию как ту сферу, где "каждое изреченное слово - ложь", а наш удел состоит лишь в попытках приблизиться к соединению духа и буквы. Может быть, Тиняков тоже того хотел, но не мог. У Бодлера мы находим поэзию распада, которая обретает свою эстетику, осмысленность, красоту ужасного. А у Тинякова мы находим поэзию уменьшения и измельчения. Вечная наша трагедия маленького человека, которого уже и не жаль, потому что он сам сопротивляется любому росту над собой.

Не хочу пересказывать содержание книги, но очень рекомендую её прочитать. Там есть весьма неожиданные открытия и выводы из биографии главного героя. И остаётся главный вопрос - можно ли в наше время говорить о распространении такого явления как "тиняковщина"? На мой взгляд, Александр Тиняков стал коллективной тенью российской поэзии, а также личной тенью некоторых своих знакомых. Многие боялись стать им, видели в его поведении отражение собственных недостатков, возведённых в абсолют. Похожие чувства можем сейчас испытывать и мы, изучая биографию и творчество Александра Тинякова.

Кто знает, может в этом и была его миссия?

Грубость и низость могут быть сюжетами поэзии, но не ее внутренним двигателем, не ее истинным содержанием. Поэт может изображать пошлость, грубость, глупость, но не может становиться их глашатаем

(Владислав Ходасевич).

Конечно, я и раньше слышал многое о романе Вячеслава Шишкова "Угрюм-река". Помню некоторые отрывки из экранизации 1968 года, которую часто показывали по телеканалу "Культура". Пожалуй, самая известная роль замечательного актёра Георгия Епифанцева, главная роль.

А ещё помню иронический боевик 2006 года "Охота на пиранью" по мотивам книги Александра Бушкова. Главного злодея (в фильме его играет Евгений Миронов) зовут Прохор Петрович Громов. В тайге он реконструирует свою деревню по образцу дореволюционных времён. В детстве мне был более симпатичен злодей Прохор в исполнении Миронова, чем герой Мазур в исполнении Машкова. Наверное, потому что сложен, непредсказуем, есть у него какая-то тайна, связанная с трагическим детством. Очень хотелось его понять.

Это уже потом я узнал, что в первоисточнике Бушкова есть упоминание "Угрюм-реки". Это любимая книга Прохора, её главный герой становится для него источником псевдонима и вдохновения.

Но вернусь к книге Вячеслава Шишкова. Первое, что впечатляет в "Угрюм-реке" - это незабываемый слог автора, искренний, соединяющий внутренний мир главных героев с миром внешним. Как быстро размеренное описание тайги переходит в душевные метания Нины Громовой, муки гордыни Прохора, наивные мечты американца Кука. Адское пламя страстей превращается в лесные пожары и сменяется тихим омутом реки. Впрочем, сам Вячеслав Яковлевич был человеком, совершенно далёким от почвеннического воспевания деревни. Реалист, ученый-инженер и путешественник, он ходил в дальние походы по Сибири, общался со всеми людьми, которые попадались на этом пути. Среди них были и будущие прототипы персонажей "Угрюм-реки": ссыльные революционеры, местные шаманы и сказители, нищие рабочие-шахтеры, колоритные батюшки и многие другие.

Поэтому без всяческих прикрас, но и без какой-либо идеологической дидактики автор показал жизнь народа и его настроения в своей книге. Ветер перемен из Петербурга доносится до Тайги огненным смерчем, который предшествует расстрелу демонстрации рабочих. Очевидны анналогии с "Кровавым воскресеньем" и расстрелом на Ленских присках. На фоне этого интересны споры инженера-социалиста Протасова и Прохора Громова на тему гуманизма. Один видит силу человека в сопричастности к общемировому строительству, а другой - в статусе высшего зверя. Между ними как третья сила - священник, отец Александр, в мировоззрении которого гармонично сочетаются православие и учение Будды.

В этом сибирском эпосе пересекаются судьбы множества интересных персонажей. Но если говорить о линии Прохора Громова, то, увы, это история деградации и распада личности. Мне даже показалось, что это история про сделку с дьяволом. Прохор фактически совершает её в юности, убив возлюбленную и обвинив в этом друга-черкеса, спасшего ему жизнь. Так заканчивается первая часть. Дело идёт, он богатеет, но совесть его уже оглохла, а её слабый мучительный голос постоянно заглушается наркотиками и алкоголем. Расстрелом рабочей демонстрации завершается часть вторая. Третья часть - агония Прохора Громова, где непонятна граница между его предсмертным бредом и реальностью. Пожалуй, это единственное, что придаёт книге нотку сильного разочарования. Ведь уже в первой части мы можем понять, что всё закончится именно так. Потому что характер главного героя особо не меняется, он просто становится взрослее и злее. Та природная сила сибирского пассионария, что спасает его в начале, потом приведет его в ад.

В этой книге есть что-то от историй американских старателей из книг Джека Лондона и Брэда Гарта. Есть что-то, напоминающее сибирские эпосы Николая Задорнова и Анатолия Иванова. Есть философские диалоги, напоминающие книги Достоевского и Тургенева.

Но всё же, мораль "Угрюм-реки" - это мораль самой природы и её силы, которая может стать даром и проклятием. Всё зависит от того, как человек распорядится ею.

Вчера был день памяти поэта Виктора Кривулина.

"Но то, что совестью зовём, –
не крыса ль с красными глазами?
Не крыса ль с красными глазами,
тайком следящая за нами,
как бы присутствует во всём,
что ночи отдано, что стало
воспоминаньем запоздалым,
раскаяньем, калёным сном?

Вот пожирательница снов
приходит крыса, друг подполья...
Приходит крыса, друг подполья,
к подпольну жителю, что болью
духовной мучиться готов.
И пасть усеяна зубами,
пред ним, как небо со звездами –-
так совесть явится на зов.

Два уголька ручных ожгут,
мучительно впиваясь в кожу.
Мучительно впиваясь в кожу
подпольну жителю, похожу
на крысу. Два – Господен суд –
огня. Два глаза в темноте кромешной.
Что боль укуса плоти грешной
или крысиный скрытый труд,

когда писателя в Руси
судьба – пищать под половицей!
Судьба пищать под половицей,
воспеть народец остролицый,
с багровым отблеском. Спаси
нас, праведник! С багровым ликом,
в подполье сидя безъязыком
как бы совсем на небеси!"