Затягивание конфликта на Ближнем Востоке может привести к глобальному экономическому кризису

Если конфликт в Персидском заливе затянется на срок более трех месяцев и угроза прохождения через Ормузский пролив сохранится на долгое время, это повлечет тяжелейшие последствия для всей мировой экономики, а не только для глобального рынка энергоносителей. Подробнее см. комментарии главного директора по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексея Громова интернет-порталу "Нефть и Капитал" (https://oilcapital.ru/news/2026-03-05/aleksey-gromov-voyna-s-iranom-bolee-100-dney-eto-povtorenie-krizisa-2020-goda-5559807).

P.S. Надеемся, что этого не случится, но продолжаем следить за развитием событием

Россия вернулась на бразильский рынок дизтоплива

- Резкое падение поставок российского дизеля в Бразилию осенью 2025 г. оказалось недолгим. Зимой объемы восстановились и в феврале вновь достигли 0,7 млн т

- Импорт дизтоплива из США, напротив, сократился до многомесячного минимума: всего 0,1 млн т в феврале. Американский дизель ушел в Европу, которая увеличила спрос после запрета на импорт нефтепродуктов из российской нефти

- Восстановление экспорта дизтоплива из балтийских портов в январе-феврале 2026 г., даже несмотря на трудную ледовую обстановку, поддержало российские поставки. По нашим оценкам, экспорт дизтоплива из Приморска в январе составил 1,9 млн т, а в феврале - 1,5 млн т, что заметно выше низких объемов апреля-ноября 2025 г.

Почему цены на газ реагируют на войну в заливе намного острее цен на нефть?

На локальном пике 3 марта спотовые цены на газ взлетели (к уровню 27 февраля) на 65% в Европе и на 47% в Азии, а цены на нефть – лишь на 12%. Почему так?

То, что на поверхности – в цене нефти фактор Ирана был учтен наполовину еще до войны, поэтому Brent 27 февраля стоил 72,5 долл., а не 60-65 долл. В цены на газ Иран почти не закладывался – никто не ждал, что кризис вообще затронет поставки СПГ.

На рынке газа был свой резкий рост цен в январе из-за погоды (в Европе январь выдался самым холодным с 2010 г.) и низких запасов в подземных хранилищах ЕС. Но к середине февраля этот «пузырь» сдулся. И к концу месяца цены на газ были выше начала года лишь на 11%, тогда как цены на нефть – на 16%.

Вторая причина – в отличие от нефти, у рынка газа не было до этого опыта «танкерной войны» и вообще проблем с Персидским заливом. Наоборот, Катар, ОАЭ и Оман считались как поставщики образцом надежности.

Все геополитические кризисы вокруг газа последних десятилетий были про трубопроводный газ, чаще всего про российский в Европе. Рынок СПГ просто не привык к таким потрясениям. Это, конечно, не как кризис 1973 г. на рынке нефти, но психологический эффект схож.

Третья причина – на рынке СПГ даже близко нет таких коммерческих запасов (а стратегических нет и вовсе), как для нефти и нефтепродуктов. А всё, что есть, - на приемных терминалах и немного в танкерах на воде.

Для нефти и нефтепродуктов норматив МЭА по запасам, как известно, составляет не менее 90 дней чистого импорта, и большинство стран ОЭСР, в т.ч. ЕС, его сейчас выполняют. А общая емкость хранения СПГ в ЕС составляет всего 12 суток чистого текущего импорта (среднего за февраль 2026 г.).

Наличных же запасов СПГ в ЕС хватит и вовсе менее чем на 7 суток, поскольку резервуары заполнены лишь на 54% (правда, на начало марта это даже много). Дополнительно всё это усугубляется истощенными запасами и в подземных хранилищах ЕС: на 4 марта в них осталось 29,6% мощности активного газа против 37% в 2025 г. и 62% в 2024 г.

Кроме того, в моменте в мире почти отсутствуют реальные свободные мощности сжижения (кроме тех, что под санкциями в России) – в отличие от столь обсуждаемого избытка предложения на рынке нефти. Рынок СПГ тоже стоит на пороге долгого профицита – но именно что на пороге.

Наконец, даже, если бы свободное предложение было, мировой флот газовозов от избытка тоже не страдает, и просто взять те же самые танкеры, что курсировали между Индией и Катаром, и направить их по маршруту между Индией и США или Индией и Карским морем не получится – не рассчитан мировой СПГ-флот на такую маршрутную эквилибристику.

Понятно, что, как и для нефти, ценовой газовый «пузырь» быстро сдуется, вскоре как закончится Иранская война. Но то, что рынок СПГ – хрупкий, нежный и плохо готов к таким испытаниям, изменится еще не скоро.
Не стоит его слишком уж кантовать.

Дисконты на Urals начали снижаться, а ESPO продается с премией

Свежие данные LSEG (бывший Eikon Refinitiv) показывают, что дисконты на российскую нефть сорта Urals на базисе FOB (т.е. в российском порту отгрузки) по отношению к Brent в период с 3 по 9 марта снизились почти на 6 долл./барр. (-27%), а российская нефть сорта ESPO торгуется с премией к Dubai также в размере 6 долл./барр.

Премиальные продажи Urals индийским покупателям (уже в порту доставки), о которых пишет Reuters, касаются лишь российской нефти "на воде". Полагаем, что таким образом ее трейдеры компенсируют свои расходы по ее хранению на танкерах в январе-феврале. В дальнейшем, по мере распродажи российской нефти "на воде", дисконты на ее отгрузку из российских портов продолжат сокращаться, как минимум до показателей лета 2025 г., когда они составляли 10-11 долл./барр.

С каждым днем войны в Персидском заливе очевиднее, что дефицит нефти – лишь вершина айсберга грядущих экономических проблем. И дело не в инфляции и отказе от снижения ключевых ставок.

Во времена «нефтяных» шоков 1970-х гг. и «танкерной войны» 1980-х гг. страны залива экспортировали почти одну нефть (ну, еще, как и сегодня, некоторые вкусности – финики, креветки и фисташки). С тех пор мир, особенно западная его часть, приложил огромные усилия, чтобы снизить эту нефтяную зависимость, и весьма преуспел: нефть выдавили из централизованного электро- и теплоснабжения, нашли альтернативные источники добычи, включая Россию, Казахстан, собственную добычу в Китае, Северном море, сланцевую революцию в США и пр., создали огромные стратегические и коммерческие нефтяные запасы, стали переводить транспорт на электроэнергию и газ, и т.д.

Но одновременно мир с удовольствием сел на новую иглу, позволив заливу стать ключевым экспортером новой «крови» экономики – этиленгликоля, гелия, серы, метанола, карбамида, аммиака и пр. Не говоря уже про нефтепродукты и СПГ.

Чего стоит только критическая зависимость от поставок из залива СУГ (любимого российскими дачниками пропан-бутана) – без чего в Индии, да и во всей Южной Азии, домохозяйствам и общепиту не на чем готовить еду, а в Китае, где СУГ во многом нужен для дегидрирования пропана, реальна угроза резкого удорожания производства пластика и электроники.

Поэтому судить о текущем кризисе по нефти – привычная и приятная, но искаженная оптика. Нефтяной рынок как раз к нему был хорошо готов. Настоящая западня на рынке «нишевых» промышленных товаров, где коммерческих запасов было накоплено лишь на несколько недель потребления. Если перекрытие Ормузского пролива затянется до мая, мир ждет глобальный промышленный паралич. И проблема роста цен на АЗС отойдет глубоко на второй план.

Удары по Южному Парсу и Ассалуйе направлены, очевидно, на создание дефицита на внутреннем рынке Ирана, не трогая пока напрямую его экспорт.

Особенно «перспективны» в этом смысле атаки на газовую инфраструктуру, поскольку газ Иран экспортирует только в Ирак и Турцию. Турции несложно заместить его российским газом (такое уже бывало), Ирак ждет суровый дефицит (импорт из Ирана покрывал более 40% всего товарного потребления), но кто будет сейчас считаться с Ираком? Власти последнего 18 марта уже заявили, что поставки прекратились.

Остается огромный внутренний рынок Ирана (порядка 265 млрд куб. м), четвертый по величине в мире (после США, России и Китая). У Ирана запредельная по мировым меркам доля газа в электрогенерации – 86%. И крайне высокая доля в балансе первичных энергоресурсов – 69% (выше только в Катаре, Омане, Туркмении, Узбекистане и Тринидад и Тобаго). В России для сравнения эти показатели, по международной статистике, – 45% и 54% соответственно. В общем, для кого нефть, а для Ирана, скорее, газ – настоящая кровь экономики.

На мировом рынке газа возможное снижение добычи в Иране почти не скажется - с ним его связывает только тонкая нить поставок в Турцию (и Иран, и Ирак, по сути, изолированы от международной торговли).

Но Иран вновь может атаковать катарские СПГ-заводы (другой сопоставимой по значимости мишени в регионе нет). Катар это понимает и потому сразу же выступил с официальным осуждением ударов по Южному Парсу, назвав действия Израиля и США «опасным и безответственным шагом».

UPD: Только успели опубликовать этот пост, как Иран уже нанес ракетный удар по комплексу производства СПГ в катарском Рас-Лаффане.

Иран раньше уже не раз прерывал поставки газа в Турцию из-за терактов со стороны курдов или чаще просто в силу дефицита на внутреннем рынке (в Иране он носит глубокий и хронический характер, особенно в зимние месяцы).

"Палочкой-выручалочкой" для Турции всегда выступал российский газ. Учитывая ситуативный дефицит на рынке СПГ, иной альтернативы у Турции сейчас просто нет.

Так что, проблемы с иранским газом - хорошая новость для "Газпрома". В 2025 г. Иран поставил в Турцию 7,8 млрд куб. м - не так уж мало в масштабах российского экспорта в Турцию в 21,2 млрд куб. м, стагнирующего уже несколько лет. В 2026 г. есть редкий шанс его существенно нарастить.

На улице производителей газа, после недели затишья, продолжился ценовой праздник. Котировки в Европе колеблются уже около 800 долл./тыс. куб. м - такого не было с первых январских дней 2023 г.

Нефть по $100/барр. и сможет ли Россия получить выгоду от сложившейся ситуации?

Главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексей Громов дал большое интервью интернет-порталу "Нефть и Капитал" касательно влияния кризиса на Ближнем Востоке на мировые энергетические рынки и возможной выгоды, которую могут извлечь российские нефтеэкспортеры из текущей ситуации. Спойлер - все только начинается...
https://www.youtube.com/watch?v=hvQvvtAhLLA