Мало что в жизни давало мне такое ощущение катарсиса и вместе с тем пронзительного счастья, как спектакли Романа Виктюка.
Есть что-то от мистерий и в Иоканаане, пророчевствующем из колодца, стоя в нем в белых одеждах, под углом, отрицающим физику. И в долгих радостных плясках артистов, вытягивающих зрителя после жестокого финала "Служанок". И женственность Мадам в "Служанках" - это больше, чем удачный драг. И соединение текста пьесы с судьбой автора - это не просто ловкий ход в"Саломее". В этих спектаклях сияет невероятная Красота, которую записи не передают совершенно.
Фотография из "Федры".
Есть что-то от мистерий и в Иоканаане, пророчевствующем из колодца, стоя в нем в белых одеждах, под углом, отрицающим физику. И в долгих радостных плясках артистов, вытягивающих зрителя после жестокого финала "Служанок". И женственность Мадам в "Служанках" - это больше, чем удачный драг. И соединение текста пьесы с судьбой автора - это не просто ловкий ход в"Саломее". В этих спектаклях сияет невероятная Красота, которую записи не передают совершенно.
Фотография из "Федры".
Декабрь. Пора бы наконец рассказать о прочитанном с октября, закончить год.
Отзыв вышел несколько деревянным, но better done than perfect.
33. Сюсаку Эндо. Молчание. 1966
Роман о двух португальских священниках, прибывших в Японию во времена преследования христиан, чтобы найти своего бывшего наставника. С наставником, по слухам, произошло ужасное: он не умер мучительной смертью от рук язычников, а отрёкся.
Сюсаку Эндо пишет от лица миссионера, и я не сразу осознала необычность этого взгляда - я читатель западный, мне привычно читать истории о Японии с позиции визитера-христианина. Для читателя-японца это, конечно, экзотично. После этого осознания способность Эндо взглянуть на ситуацию глазами христианина, отписать его конфликты, ценности и надежды впечатляет сильнее (я не знала, что Эндо исповедовал католицизм с детства).
Конфликт в душе главного героя миссонера - это конфликт между желанием поступить по чести (не отречься от веры под пыткой) и поступить милосердно (отречься, чтобы перестали пытать других). Интересная диллема и точка встречи японской и христианской чести с милосердием. Молчание здесь - это безмолвие бога, отказывающегося подсказать как же поступить правильно.
Книга оказалась менее суровой, чем я ожидала, но не слабой.
Отзыв вышел несколько деревянным, но better done than perfect.
33. Сюсаку Эндо. Молчание. 1966
Роман о двух португальских священниках, прибывших в Японию во времена преследования христиан, чтобы найти своего бывшего наставника. С наставником, по слухам, произошло ужасное: он не умер мучительной смертью от рук язычников, а отрёкся.
Сюсаку Эндо пишет от лица миссионера, и я не сразу осознала необычность этого взгляда - я читатель западный, мне привычно читать истории о Японии с позиции визитера-христианина. Для читателя-японца это, конечно, экзотично. После этого осознания способность Эндо взглянуть на ситуацию глазами христианина, отписать его конфликты, ценности и надежды впечатляет сильнее (я не знала, что Эндо исповедовал католицизм с детства).
Конфликт в душе главного героя миссонера - это конфликт между желанием поступить по чести (не отречься от веры под пыткой) и поступить милосердно (отречься, чтобы перестали пытать других). Интересная диллема и точка встречи японской и христианской чести с милосердием. Молчание здесь - это безмолвие бога, отказывающегося подсказать как же поступить правильно.
Книга оказалась менее суровой, чем я ожидала, но не слабой.
34. Йен Макдональд. Маленькая богиня. 2005
Фантастический рассказ. Я обычно не пишу про мелочь, но этот классный, стоит обратить внимание.
Описание будущего мира в принципе не оригинально: высочайшие технологии, но не для всех, бедность, старые традиции, ритуалы и верования соседствуют с ИИ и генной инженерией на людях. High tech, low life. Если пересказать сюжет рассказа, то тоже выйдет как-то предсказуемо. Однако это все не главное. Йен пишет об Индии и Непале, и пишет богато, красиво, с запахом крови.
Маленькая богиня - это кумари, живое божество. Традиция существует и сейчас: девочка - воплощение богини выбирается (находится) из касты Шакья народа неваров в Непале. У Йена эта традиция жива в эпоху боевых роботов полицейских.
Забавно, что пока я читала рассказ, моё представление о том, как выглядит кумари строилось на шикарной фотографии, которая очень ясно стояла у меня в голове. Однако, поиск по компьютеру и неистовый гуглеж показали, что это, похоже, какой-то глитч в моей памяти, именно такой фотки живой богини я не нашла.
📖 Душной ночью я вдруг проснулась как от толчка, подскочила. Все пять чувств необычайно обострились. Я знала положение каждой мошки в этой просторной комнате, где пахло биодизелем, пылью и пачули. Я была не одна. Под куполом моего черепа находился другой. Не сознаваемый, но ощутимый, как отдельное проявление моего «я». Аватара. Демон.
— Кто ты? — прошептала я. Голос мой стал громким и гулким, как колокола на площади Дурбар.
Оно не ответило — и не могло ответить, оно не сознавало себя, — но вывело меня в водяной садик чарбагх. Звезды, расплывшиеся от дыма в атмосфере, куполом сияли надо мной. Я подняла взгляд и провалилась в него. Чандра, Мангала, Буддха, Гуру, Шукра, Шани, Раху, Кету… Планеты были не светящимися точками, а шарами из камня и газов, они имели имена и характеры, знали любовь и ненависть. Двадцать семь накшатр вращались у меня над головой. Я видела их форму и природу, сложные отношения между ними, истории и драмы, не менее человечные и сложные, чем в «Городе и деревне». Я видела колесо Раши, Великие Дома, дугой протянувшиеся по небу, и единое обращение, движение в движении, бесконечных колес влияний и неуловимых передач от края Вселенной к центру Земли, на которой я стояла. Планеты, звезды, созвездия — истории каждой человеческой жизни разворачивалась надо мной, и я могла прочесть их все, до последнего слова.
Всю ночь я резвилась среди звезд.
Утром, когда мне подали чай в постель, я спросила Ашока:
— Что это было?
— Рудиментарный ИИ уровня два и шесть, джанампатри, астрология и пермутации. Он считает, что живет среди звезд, словно космическая обезьяна. На самом деле он не так уж умен. Разбирается в гороскопах, и не более того. Теперь снимай это и собирай вещи. Тебе надо успеть на поезд.
Фантастический рассказ. Я обычно не пишу про мелочь, но этот классный, стоит обратить внимание.
Описание будущего мира в принципе не оригинально: высочайшие технологии, но не для всех, бедность, старые традиции, ритуалы и верования соседствуют с ИИ и генной инженерией на людях. High tech, low life. Если пересказать сюжет рассказа, то тоже выйдет как-то предсказуемо. Однако это все не главное. Йен пишет об Индии и Непале, и пишет богато, красиво, с запахом крови.
Маленькая богиня - это кумари, живое божество. Традиция существует и сейчас: девочка - воплощение богини выбирается (находится) из касты Шакья народа неваров в Непале. У Йена эта традиция жива в эпоху боевых роботов полицейских.
Забавно, что пока я читала рассказ, моё представление о том, как выглядит кумари строилось на шикарной фотографии, которая очень ясно стояла у меня в голове. Однако, поиск по компьютеру и неистовый гуглеж показали, что это, похоже, какой-то глитч в моей памяти, именно такой фотки живой богини я не нашла.
📖 Душной ночью я вдруг проснулась как от толчка, подскочила. Все пять чувств необычайно обострились. Я знала положение каждой мошки в этой просторной комнате, где пахло биодизелем, пылью и пачули. Я была не одна. Под куполом моего черепа находился другой. Не сознаваемый, но ощутимый, как отдельное проявление моего «я». Аватара. Демон.
— Кто ты? — прошептала я. Голос мой стал громким и гулким, как колокола на площади Дурбар.
Оно не ответило — и не могло ответить, оно не сознавало себя, — но вывело меня в водяной садик чарбагх. Звезды, расплывшиеся от дыма в атмосфере, куполом сияли надо мной. Я подняла взгляд и провалилась в него. Чандра, Мангала, Буддха, Гуру, Шукра, Шани, Раху, Кету… Планеты были не светящимися точками, а шарами из камня и газов, они имели имена и характеры, знали любовь и ненависть. Двадцать семь накшатр вращались у меня над головой. Я видела их форму и природу, сложные отношения между ними, истории и драмы, не менее человечные и сложные, чем в «Городе и деревне». Я видела колесо Раши, Великие Дома, дугой протянувшиеся по небу, и единое обращение, движение в движении, бесконечных колес влияний и неуловимых передач от края Вселенной к центру Земли, на которой я стояла. Планеты, звезды, созвездия — истории каждой человеческой жизни разворачивалась надо мной, и я могла прочесть их все, до последнего слова.
Всю ночь я резвилась среди звезд.
Утром, когда мне подали чай в постель, я спросила Ашока:
— Что это было?
— Рудиментарный ИИ уровня два и шесть, джанампатри, астрология и пермутации. Он считает, что живет среди звезд, словно космическая обезьяна. На самом деле он не так уж умен. Разбирается в гороскопах, и не более того. Теперь снимай это и собирай вещи. Тебе надо успеть на поезд.
В Индии кумари тоже кое-где поклоняются, но там богиню выбирают на один день в праздник Дурга-пуджа, и Кумари здесь - воплощение богини Дурги в её девственной ипостаси.
#цитата
📖 Когда нас собралось десять, женщины ушли, и двери за ними закрылись. Мы долго сидели в жаркой длинной комнате. Некоторые девочки вертелись и болтали, но я посвятила все внимание деревянной резьбе и вскоре забылась. Мне всегда легко было впасть в забытье: в деревне шакья я на много часов растворялась в движении облаков над горами, в ряби серой реки далеко внизу, в хлопках молитвенных знамен на ветру. Родители видели в этом знак моей врожденной божественности — один из тридцати двух признаков, отмечающих девочку, в которой живет богиня.
В меркнущем свете я читала рассказ о том, как Джайапракаш Малла играл в кости с деви Таледжу Бхавани, явившейся к нему в образе красной змеи и поклявшейся, уходя, что станет возвращаться к королям Катманду лишь в образе юной девственницы самой низкой касты, чтобы посрамить их высокомерие. Темнота помешала мне дочитать до конца, но я в этом и не нуждалась. Я сама была окончанием истории — или одна из других девяти девочек низшей касты, собранных в святом доме богини.
Потом дверь распахнулась, захлопали петарды, и сквозь грохот и дым в зал ворвались красные демоны. За их спинами люди в багровых одеждах били в сковородки, трещотки и гонги. Две девочки сразу расплакались, и две женщины вошли и увели их. Но я-то знала, что чудовища — просто глупые мужчины. В масках. Они были даже и не похожи на демонов. Я повидала демонов, когда дождевые тучи уходили, и косой свет падал в долину, и горы разом вырастали над нами. Каменных демонов многокилометровой высоты. Я слышала их голоса, и дыхание их не пахло луком. Глупые мужчины плясали передо мной, потрясая красными гривами, но я видела их глаза в отверстиях раскрашенных масок, и в их глазах плескался страх передо мной.
С новым хлопком петард опять загремела дверь, и из дыма появились новые мужчины. Они несли корзины, укрытые красными полотнищами. Поставив их перед нами, они сдернули ткань. Головы буйволов, отрубленные совсем недавно, так что кровь блестела ярким шелком. Глаза закачены, вываленные языки еще теплые, носы еще влажные. И мухи вились у рассеченных шей.
Мужчина подтолкнул корзину к моей подушке, словно блюдо со священной пищей. Грохот и гул за дверью слились в рев, звон металла до боли резал уши. Девочка из моей деревни завизжала, ее крик заразил другую, и еще одну, и четвертую. Женщина, высокая, плоская, с кожей, подобной коже старого кошелька, вошла забрать их, заботливо придерживая им подолы, чтобы не измазать кровью. Танцоры вились вокруг, как языки пламени, а мужчина, опустившийся на колени, поднял из корзины голову буйвола. Он поднес ее к моему лицу, глаза к глазам, но я думала только о том, какая она, наверно, тяжелая: у него мышцы вздулись жгутами и руки дрожали. Мухи походили на черные самоцветы. За дверью что-то хлопнуло, и мужчины опустили головы в корзины, укрыли их материей и ушли вместе с глупыми демонами, извивавшимися и скакавшими вокруг них.
Теперь на подушке осталась всего одна девочка. Незнакомая. Она была из семьи Варджьяна, из неварской деревни ниже по ущелью. Мы сидели долго, и нам хотелось поговорить, но мы не знали, не полагается ли по условиям испытания молчать. Потом дверь отворилась в третий раз, и двое мужчин ввели в зал деви белого козла. Они поставили его прямо передо мной и неварской девочкой. Я видела, как он поводит злыми глазами со щелями зрачков. Один мужчина держал козла за путы, а другой достал из кожаных ножен большой церемониальный кукри. Он благословил нож и одним коротким сильным ударом отсек козлу голову. Я чуть не рассмеялась, потому что козел выглядел таким смешным: тело не знало, где оно, а голова искала свое тело, а потом тело догадалось, что у него нет головы, и повалилось, брыкнув ногами, и почему же визжит эта девочка, разве она не видит, как это смешно, или она завидует, что я первая разгадала шутку?
Как бы то ни было, улыбчивая женщина и иссохшая женщина вошли и очень ласково увели ее прочь, а двое мужчин опустились на колени в луже крови и поцеловали деревянный пол.
Йен Макдональд. Маленькая богиня.
📖 Когда нас собралось десять, женщины ушли, и двери за ними закрылись. Мы долго сидели в жаркой длинной комнате. Некоторые девочки вертелись и болтали, но я посвятила все внимание деревянной резьбе и вскоре забылась. Мне всегда легко было впасть в забытье: в деревне шакья я на много часов растворялась в движении облаков над горами, в ряби серой реки далеко внизу, в хлопках молитвенных знамен на ветру. Родители видели в этом знак моей врожденной божественности — один из тридцати двух признаков, отмечающих девочку, в которой живет богиня.
В меркнущем свете я читала рассказ о том, как Джайапракаш Малла играл в кости с деви Таледжу Бхавани, явившейся к нему в образе красной змеи и поклявшейся, уходя, что станет возвращаться к королям Катманду лишь в образе юной девственницы самой низкой касты, чтобы посрамить их высокомерие. Темнота помешала мне дочитать до конца, но я в этом и не нуждалась. Я сама была окончанием истории — или одна из других девяти девочек низшей касты, собранных в святом доме богини.
Потом дверь распахнулась, захлопали петарды, и сквозь грохот и дым в зал ворвались красные демоны. За их спинами люди в багровых одеждах били в сковородки, трещотки и гонги. Две девочки сразу расплакались, и две женщины вошли и увели их. Но я-то знала, что чудовища — просто глупые мужчины. В масках. Они были даже и не похожи на демонов. Я повидала демонов, когда дождевые тучи уходили, и косой свет падал в долину, и горы разом вырастали над нами. Каменных демонов многокилометровой высоты. Я слышала их голоса, и дыхание их не пахло луком. Глупые мужчины плясали передо мной, потрясая красными гривами, но я видела их глаза в отверстиях раскрашенных масок, и в их глазах плескался страх передо мной.
С новым хлопком петард опять загремела дверь, и из дыма появились новые мужчины. Они несли корзины, укрытые красными полотнищами. Поставив их перед нами, они сдернули ткань. Головы буйволов, отрубленные совсем недавно, так что кровь блестела ярким шелком. Глаза закачены, вываленные языки еще теплые, носы еще влажные. И мухи вились у рассеченных шей.
Мужчина подтолкнул корзину к моей подушке, словно блюдо со священной пищей. Грохот и гул за дверью слились в рев, звон металла до боли резал уши. Девочка из моей деревни завизжала, ее крик заразил другую, и еще одну, и четвертую. Женщина, высокая, плоская, с кожей, подобной коже старого кошелька, вошла забрать их, заботливо придерживая им подолы, чтобы не измазать кровью. Танцоры вились вокруг, как языки пламени, а мужчина, опустившийся на колени, поднял из корзины голову буйвола. Он поднес ее к моему лицу, глаза к глазам, но я думала только о том, какая она, наверно, тяжелая: у него мышцы вздулись жгутами и руки дрожали. Мухи походили на черные самоцветы. За дверью что-то хлопнуло, и мужчины опустили головы в корзины, укрыли их материей и ушли вместе с глупыми демонами, извивавшимися и скакавшими вокруг них.
Теперь на подушке осталась всего одна девочка. Незнакомая. Она была из семьи Варджьяна, из неварской деревни ниже по ущелью. Мы сидели долго, и нам хотелось поговорить, но мы не знали, не полагается ли по условиям испытания молчать. Потом дверь отворилась в третий раз, и двое мужчин ввели в зал деви белого козла. Они поставили его прямо передо мной и неварской девочкой. Я видела, как он поводит злыми глазами со щелями зрачков. Один мужчина держал козла за путы, а другой достал из кожаных ножен большой церемониальный кукри. Он благословил нож и одним коротким сильным ударом отсек козлу голову. Я чуть не рассмеялась, потому что козел выглядел таким смешным: тело не знало, где оно, а голова искала свое тело, а потом тело догадалось, что у него нет головы, и повалилось, брыкнув ногами, и почему же визжит эта девочка, разве она не видит, как это смешно, или она завидует, что я первая разгадала шутку?
Как бы то ни было, улыбчивая женщина и иссохшая женщина вошли и очень ласково увели ее прочь, а двое мужчин опустились на колени в луже крови и поцеловали деревянный пол.
Йен Макдональд. Маленькая богиня.
35. Джамбаттиста Базиле. Сказка сказок. 1634
Чем старее сказка, тем она страшнее. В самой старой записанной версии "Спящей красавицы" принцесса Талия не просыпается от поцелуя принца. Не просыпается она и когда заезжий король занимается с её спящим телом сексом, и когда она рожает двойню, не просыпается она, когда феи прикладывают детей к её груди... Она просыпается, когда голодные дети сосут её пальцы и высасывают из-под ногтя усыпившую её ядовитую занозу (дальше ещё интереснее, потому что король-то уже женат).
Самые ранние "Спящая красавица", "Кот в сапогах" и "Золушка" дошли до нас как раз в "Сказке сказок". Чтобы понимать историческую шкалу: "Сказка сказок" впервые издана в 1634 году, через два года после смерти Базиле. Шарль Пьеро издал свои поучительные салонные "Сказки матушки Гусыни" в 1697. Якоб и Вильгельм Гриммы выпустили первую версию своих, частично народных, частично украденных у других авторов сказок в 1810 году.
Сказка сказок очень старая, читать её дико интересно, угадать развитие событий невозможно, потому что другая эпоха - это другая нравственная вселенная, и понять, что по мнению автора будет нормальным сюжетным поворотом или хорошим концом сложно. Вместо всякой там любви молодых людей с первого взгляда, мужики постоянно ноют, выпрашивая у женщин секс. Отказ женщины сам по себе считается жестокостью и несправедливостью, за которую её можно наказать. Есть пара сказок, в которых главная героиня при помощи смекалки и физической ловкости избегает трёх попыток изнасилования от героя, организованных с помощью каких-нибудь трёх злых родственниц, а хэппи эндом становится финал, в котором так посрамившая мужчину главная героиня просит у него прощения и выходит за него замуж. Если главный герой всё-таки изнасиловал главную героиню, то хэппи эндом опять же будет, если она найдёт способ выйти за него замуж. (Кроме секса есть в сказке сказок и другие темы, раскрывающие представления о правильном и неправильном, конечно, с сексом просто это ярче)
При этом "Сказка сказок" - это не собрание записанных народных сказок, это изысканнейшая барочная литературная игра. Сказки (вроде народные), написаны не на литературном итальянском, уже триста лет как оформившимся из тосканского диалекта, на котором придворный Базиле писал все свои остальные (скучные) книги, а на местном неаполитанском диалекте (очень народно), с вкраплениями песенок, пословиц, древних дразнилок и присказок, смысл которых уже к семнадцатому-то столетию мог быть утерян. При этом текст полон игрой со словами, сложными метафорами, отсылками к классической литературе и античной истории, которые были понятны только образованному читателю. В книге больше 600 примечаний, и Пётр Епифанов попадёт в специальный рай для переводчиков, которым удалось найти тот самый баланс между понятным и экзотическим - гладко перевести неаполитанский диалект XVII века на современный русский, но придать тексту своеобразие и стиль. Например, у него есть феминитивы "орка" и "врагиня" (а кот в сапогах оказался кошкой!)
Издано все это великолепие было ИД Ивана Лимбаха, и сделано очень красиво.
Есть по Сказке Сказок и фильм, но про него ничего рассказать не могу)
https://youtu.be/UvkgHrzodTY
Чем старее сказка, тем она страшнее. В самой старой записанной версии "Спящей красавицы" принцесса Талия не просыпается от поцелуя принца. Не просыпается она и когда заезжий король занимается с её спящим телом сексом, и когда она рожает двойню, не просыпается она, когда феи прикладывают детей к её груди... Она просыпается, когда голодные дети сосут её пальцы и высасывают из-под ногтя усыпившую её ядовитую занозу (дальше ещё интереснее, потому что король-то уже женат).
Самые ранние "Спящая красавица", "Кот в сапогах" и "Золушка" дошли до нас как раз в "Сказке сказок". Чтобы понимать историческую шкалу: "Сказка сказок" впервые издана в 1634 году, через два года после смерти Базиле. Шарль Пьеро издал свои поучительные салонные "Сказки матушки Гусыни" в 1697. Якоб и Вильгельм Гриммы выпустили первую версию своих, частично народных, частично украденных у других авторов сказок в 1810 году.
Сказка сказок очень старая, читать её дико интересно, угадать развитие событий невозможно, потому что другая эпоха - это другая нравственная вселенная, и понять, что по мнению автора будет нормальным сюжетным поворотом или хорошим концом сложно. Вместо всякой там любви молодых людей с первого взгляда, мужики постоянно ноют, выпрашивая у женщин секс. Отказ женщины сам по себе считается жестокостью и несправедливостью, за которую её можно наказать. Есть пара сказок, в которых главная героиня при помощи смекалки и физической ловкости избегает трёх попыток изнасилования от героя, организованных с помощью каких-нибудь трёх злых родственниц, а хэппи эндом становится финал, в котором так посрамившая мужчину главная героиня просит у него прощения и выходит за него замуж. Если главный герой всё-таки изнасиловал главную героиню, то хэппи эндом опять же будет, если она найдёт способ выйти за него замуж. (Кроме секса есть в сказке сказок и другие темы, раскрывающие представления о правильном и неправильном, конечно, с сексом просто это ярче)
При этом "Сказка сказок" - это не собрание записанных народных сказок, это изысканнейшая барочная литературная игра. Сказки (вроде народные), написаны не на литературном итальянском, уже триста лет как оформившимся из тосканского диалекта, на котором придворный Базиле писал все свои остальные (скучные) книги, а на местном неаполитанском диалекте (очень народно), с вкраплениями песенок, пословиц, древних дразнилок и присказок, смысл которых уже к семнадцатому-то столетию мог быть утерян. При этом текст полон игрой со словами, сложными метафорами, отсылками к классической литературе и античной истории, которые были понятны только образованному читателю. В книге больше 600 примечаний, и Пётр Епифанов попадёт в специальный рай для переводчиков, которым удалось найти тот самый баланс между понятным и экзотическим - гладко перевести неаполитанский диалект XVII века на современный русский, но придать тексту своеобразие и стиль. Например, у него есть феминитивы "орка" и "врагиня" (а кот в сапогах оказался кошкой!)
Издано все это великолепие было ИД Ивана Лимбаха, и сделано очень красиво.
Есть по Сказке Сказок и фильм, но про него ничего рассказать не могу)
https://youtu.be/UvkgHrzodTY
YouTube
Tale of Tales - Official Trailer
★★★★★ “Fabulous in every sense... Gloriously mad, rigorously imagined, visually wonderful" - THE GUARDIAN.
Selected for Official Competition at the Cannes Film Festival, #TaleOfTales is an epic vision of cinema from Matteo Garrone (Gomorrah), inspired by…
Selected for Official Competition at the Cannes Film Festival, #TaleOfTales is an epic vision of cinema from Matteo Garrone (Gomorrah), inspired by…
Итак, в 2020 я почитала 41 книгу - минимум за 10 лет наблюдений 😐
Надо теперь быстренько зафиксировать прочитанное, чтобы двинуться уже в новый читательский год.
36. Наталия Мещанинова. Рассказы. 2017
Наталия - сценаристка и режиссерка ("Школа", "Комбинат Надежда", "Аритмия"). Я, как обычно, никаких фильмов не смотрела, но сборник автобиографических рассказов прочитала.
Насколько они действительно автобиографичны судить сложно, но происходящее в них достаточно чудовищно, чтобы поверить. Шесть рассказов о детстве в маленьком городке, где все компании плохие, а насилие в семье - норма. Пишет Мещанинова так хорошо и чисто, что самый адочек проглатываешь не зажмуриваясь.
37. Питер Акройд. Эдгар По. Сгоревшая жизнь. 2008
Я знала, то, что положено знать: сильно пил, женился на четырнадцатилетней кузине, безобразно талантлив. Понятия не имела, что По учился в Англии в школе-интернате, что служил в армии США. Не знала, что рассказы с романтичными покойницами он писал и до смерти Вирджинии.
В целом, биография размером с реферат, все очень кратко, без углубления в источники и противоречия, полагаешься просто на добросовестность известного автора. Если это то, что вам нужно, то вполне норм. Я бы про многих авторов в таком формате почитала.
По пути прочитала Беренику и Лигейю, поразившись, как это я их пропустила.
38. Рик и Морти. Истории за кадром. 2019
Комикс про Рика и Морти 🤷🏼♀️ В нем нет таких закрученных историй, как в сериале, но все равно забавно. Развлечение на один вечер.
Надо теперь быстренько зафиксировать прочитанное, чтобы двинуться уже в новый читательский год.
36. Наталия Мещанинова. Рассказы. 2017
Наталия - сценаристка и режиссерка ("Школа", "Комбинат Надежда", "Аритмия"). Я, как обычно, никаких фильмов не смотрела, но сборник автобиографических рассказов прочитала.
Насколько они действительно автобиографичны судить сложно, но происходящее в них достаточно чудовищно, чтобы поверить. Шесть рассказов о детстве в маленьком городке, где все компании плохие, а насилие в семье - норма. Пишет Мещанинова так хорошо и чисто, что самый адочек проглатываешь не зажмуриваясь.
37. Питер Акройд. Эдгар По. Сгоревшая жизнь. 2008
Я знала, то, что положено знать: сильно пил, женился на четырнадцатилетней кузине, безобразно талантлив. Понятия не имела, что По учился в Англии в школе-интернате, что служил в армии США. Не знала, что рассказы с романтичными покойницами он писал и до смерти Вирджинии.
В целом, биография размером с реферат, все очень кратко, без углубления в источники и противоречия, полагаешься просто на добросовестность известного автора. Если это то, что вам нужно, то вполне норм. Я бы про многих авторов в таком формате почитала.
По пути прочитала Беренику и Лигейю, поразившись, как это я их пропустила.
38. Рик и Морти. Истории за кадром. 2019
Комикс про Рика и Морти 🤷🏼♀️ В нем нет таких закрученных историй, как в сериале, но все равно забавно. Развлечение на один вечер.
39. Наоми Алдерман. Сила. 2016
📖 Вот ты говорил, что всю твою работу воспринимают в контексте твоего гендера, что диктат этого контекста равно неизбежен и нелеп. Каждую твою книгу воспринимают как образчик “мужской литературы”. Вот я сейчас только об этом. Существует ведь давняя традиция – мужчины уже находили выход именно из такого тупика. Ты будешь в хорошем обществе.
Нил, я понимаю, тебе это, наверное, отвратительно, но ты не думал опубликовать свою книгу под женским именем?
Наоми Алдерман берёт старую игрушку-зеркало: пишет мир, в котором к мужчинам относятся как сейчас к женщинам. Про этот прием я рассказывала, когда писала про пьесу Тэффи 1907-го года с таким же твистом.
Что же вышло у Алдерман сделать из этой идеи?
Композиционно структура "Силы" следующая: роман молодого автора Нила, обрамленный его перепиской с писательницей Наоми. В этих-то письмах только и существует реальность матриархата, но, о боже, её не пропустишь. Наоми наставляет Нила, хвалит его исторический роман про древние времена патриархата, но вежливо интересуется: не перегнул ли ты палку, Нил? Воображать такое устройство общества - интересное интеллектуальное упражнение, но я не могу себе представить, чтобы мужчины творили такие жестокости, ведь мужчины от природы добрее и нежнее женщин, это просто биологический факт. А вот эта твоя идея с армейскими формированиями, полностью состоящими из мужчин - звучит как эротическая фантазия. Ну то есть, может в прошлом у какой-то генеральши или царицы был такой батальон фетиша ради, но вообще звучит несерьёзно, может тебе это из книги убрать?
📖 Инстинктивно я чувствую – надеюсь, и ты тоже, – что главенство мужчин принесло бы в мир доброту, нежность, ласку и природную сердечность. Ты не думал об эволюционно-психологическом аспекте? Мужчины эволюционировали в сильных работников, хранителей очага, а женщины, которым нужно было защищать детей, стали агрессивнее и кровожаднее. Немногочисленные полупатриархальные общества были очень мирными.
Как вы догадываетесь, идею "если бы миром правили женщины, мы бы жили среди цветов и единорогов" Алдерман находит сексистской. На мысленный эксперимент "а что, если бы женщины были сильнее мужчин" она отвечает - угнетали бы тогда мужчин (как и Тэффи, кстати). Потому что женщины - люди, и люди со властью именно так себя и ведут, именно так и рационализируют свои привелегии. Рефреном в книге звучит: "почему они это делают? Потому что могут"
Основная часть книги - исторический роман Нила про то, как в мире, неотличимо похожем на наш, женщины вдруг стали физически сильнее мужчин: примерно все девочки-подростки мира умеют бить током из рук, и могут открывать эту способность старшим женщинам (я до прочтения думала, что это фэнтези, ан нет, Наоми Алдерман сердечно благодарит Питера Уоттса за консультацию по биоэлектричеству, хехе).
Алдерман набрасывает события, происходящие с несколькими героями, крупными мазками, с шагом между главами размером в год. Пишет очень яркие, кинематографичные сцены, полные символизма, цепляющие: вот девочка подросток отвечает на уличные домогательства. Вот женщины, вовлеченные в секс-траффикинг, вырываются из подвала, где их держат. Вот навстречу мирному шествию иранских женщин выходит старуха-эфиопка, и молодые женщины учат её этой новой силе. Всё обалденно круто и находит отклик в твоей женской душе, но ни разу не наивно - с Алдерман сразу понятно, что сказочки ждать не приходится, всё очень реалистично и очень жёстко.
В книге есть и насилие, и саспенз, нет пустых и лишних страниц, но одним из мощнейших её писательских успехов я бы назвала сцену ближе к концу книги, когда она описывает как журналист Тунде начинает испытывать страх. Это происходит ни когда на него нападают, и ни когда ему нужно как шпиону бежать из-под надзора в недружелюбной стране. Это происходит, когда мир настолько изменился, что Тунде становится страшно идти по улице без сопровождения женщины. И в это, черт возьми, веришь.
📖 Вот ты говорил, что всю твою работу воспринимают в контексте твоего гендера, что диктат этого контекста равно неизбежен и нелеп. Каждую твою книгу воспринимают как образчик “мужской литературы”. Вот я сейчас только об этом. Существует ведь давняя традиция – мужчины уже находили выход именно из такого тупика. Ты будешь в хорошем обществе.
Нил, я понимаю, тебе это, наверное, отвратительно, но ты не думал опубликовать свою книгу под женским именем?
Наоми Алдерман берёт старую игрушку-зеркало: пишет мир, в котором к мужчинам относятся как сейчас к женщинам. Про этот прием я рассказывала, когда писала про пьесу Тэффи 1907-го года с таким же твистом.
Что же вышло у Алдерман сделать из этой идеи?
Композиционно структура "Силы" следующая: роман молодого автора Нила, обрамленный его перепиской с писательницей Наоми. В этих-то письмах только и существует реальность матриархата, но, о боже, её не пропустишь. Наоми наставляет Нила, хвалит его исторический роман про древние времена патриархата, но вежливо интересуется: не перегнул ли ты палку, Нил? Воображать такое устройство общества - интересное интеллектуальное упражнение, но я не могу себе представить, чтобы мужчины творили такие жестокости, ведь мужчины от природы добрее и нежнее женщин, это просто биологический факт. А вот эта твоя идея с армейскими формированиями, полностью состоящими из мужчин - звучит как эротическая фантазия. Ну то есть, может в прошлом у какой-то генеральши или царицы был такой батальон фетиша ради, но вообще звучит несерьёзно, может тебе это из книги убрать?
📖 Инстинктивно я чувствую – надеюсь, и ты тоже, – что главенство мужчин принесло бы в мир доброту, нежность, ласку и природную сердечность. Ты не думал об эволюционно-психологическом аспекте? Мужчины эволюционировали в сильных работников, хранителей очага, а женщины, которым нужно было защищать детей, стали агрессивнее и кровожаднее. Немногочисленные полупатриархальные общества были очень мирными.
Как вы догадываетесь, идею "если бы миром правили женщины, мы бы жили среди цветов и единорогов" Алдерман находит сексистской. На мысленный эксперимент "а что, если бы женщины были сильнее мужчин" она отвечает - угнетали бы тогда мужчин (как и Тэффи, кстати). Потому что женщины - люди, и люди со властью именно так себя и ведут, именно так и рационализируют свои привелегии. Рефреном в книге звучит: "почему они это делают? Потому что могут"
Основная часть книги - исторический роман Нила про то, как в мире, неотличимо похожем на наш, женщины вдруг стали физически сильнее мужчин: примерно все девочки-подростки мира умеют бить током из рук, и могут открывать эту способность старшим женщинам (я до прочтения думала, что это фэнтези, ан нет, Наоми Алдерман сердечно благодарит Питера Уоттса за консультацию по биоэлектричеству, хехе).
Алдерман набрасывает события, происходящие с несколькими героями, крупными мазками, с шагом между главами размером в год. Пишет очень яркие, кинематографичные сцены, полные символизма, цепляющие: вот девочка подросток отвечает на уличные домогательства. Вот женщины, вовлеченные в секс-траффикинг, вырываются из подвала, где их держат. Вот навстречу мирному шествию иранских женщин выходит старуха-эфиопка, и молодые женщины учат её этой новой силе. Всё обалденно круто и находит отклик в твоей женской душе, но ни разу не наивно - с Алдерман сразу понятно, что сказочки ждать не приходится, всё очень реалистично и очень жёстко.
В книге есть и насилие, и саспенз, нет пустых и лишних страниц, но одним из мощнейших её писательских успехов я бы назвала сцену ближе к концу книги, когда она описывает как журналист Тунде начинает испытывать страх. Это происходит ни когда на него нападают, и ни когда ему нужно как шпиону бежать из-под надзора в недружелюбной стране. Это происходит, когда мир настолько изменился, что Тунде становится страшно идти по улице без сопровождения женщины. И в это, черт возьми, веришь.
Книга написана очень мастерски, со старым зеркалом Алдерман не просто играет. Идея, конечно, бьёт в лоб, но бьёт с такой чудовищной силой, что недостаток тонкости уже не имеет смысла и рассматривать как минус. Роль тонких намёков, изящных метафор и полупрозрачных отсылок у Алдерман играет сцена, где женщины голыми руками разрывают мужчину на куски. Ну, как вакханки, поняли, да?
📖 Он ползет, отталкиваясь здоровой ногой, будто надеется на жопе доползти до укрытия, под деревья или на гору.
Они знают, что́ он сделал, это ясно.
Они перекликаются. Он не разбирает, что они говорят. Какая-то мешанина гласных, гортанный вой – эои, йеоуи, эуои.
– Дамы, – пробует он снова, а они всё надвигаются, – не знаю, что, по-вашему, вы видели, но я ей просто залудил по шее. Все по-честному. Просто ударил.
Он это произнес вслух, совершенно точно, но их лица пусты – будто и не слышали.
– Простите, – говорит Даррелл. – Простите, я нечаянно.
Они тихонько мурлычут свою древнюю песнь.
– Умоляю вас, – говорит он. – Прошу вас, не надо.
И они атакуют. Их руки нащупывают голую плоть, их пальцы хватают, тянут, впиваются в живот, и спину, и бока, и бедра, и подмышки. Он отбивается электричеством, вцепляется в них руками и зубами Они поглощают его разряды – и не отступают. Магда и Маринелла, Вероника и Ирина держат его за руки и ноги, разряжаются ему в кожу, оставляя следы, отметины, зарываясь в его тело, размягчая и выкручивая ему суставы.
Настя кладет кончики пальцев Дарреллу на горло и заставляет говорить. Это не его слова. Губы шевелятся, голос гудит, но говорит не он – это не он.
Лживое горло произносит:
– Спасибо.
Ирина ставит ногу Дарреллу под мышку, задирает ему правую руку, бьет током, сжигает. Плоть на сочленениях скукоживается, сворачивается. Ирина выкручивает кость из сустава. Магда помогает ей тянуть – и рука отрывается. Остальные хватают его за ноги, и за шею, и за другую руку, и за это место вдоль ключиц, где жила его гордыня. Точно ветер, что неумолимо и исступленно обдирает с дерева листву. Они выдергивают гибкую верткую пасму из живой груди за миг до того, как отрывают Дарреллу голову, и он наконец-то затихает, а пальцы их потемнели от его крови.
Мэри Кассат, Вакханка, 1872
📖 Он ползет, отталкиваясь здоровой ногой, будто надеется на жопе доползти до укрытия, под деревья или на гору.
Они знают, что́ он сделал, это ясно.
Они перекликаются. Он не разбирает, что они говорят. Какая-то мешанина гласных, гортанный вой – эои, йеоуи, эуои.
– Дамы, – пробует он снова, а они всё надвигаются, – не знаю, что, по-вашему, вы видели, но я ей просто залудил по шее. Все по-честному. Просто ударил.
Он это произнес вслух, совершенно точно, но их лица пусты – будто и не слышали.
– Простите, – говорит Даррелл. – Простите, я нечаянно.
Они тихонько мурлычут свою древнюю песнь.
– Умоляю вас, – говорит он. – Прошу вас, не надо.
И они атакуют. Их руки нащупывают голую плоть, их пальцы хватают, тянут, впиваются в живот, и спину, и бока, и бедра, и подмышки. Он отбивается электричеством, вцепляется в них руками и зубами Они поглощают его разряды – и не отступают. Магда и Маринелла, Вероника и Ирина держат его за руки и ноги, разряжаются ему в кожу, оставляя следы, отметины, зарываясь в его тело, размягчая и выкручивая ему суставы.
Настя кладет кончики пальцев Дарреллу на горло и заставляет говорить. Это не его слова. Губы шевелятся, голос гудит, но говорит не он – это не он.
Лживое горло произносит:
– Спасибо.
Ирина ставит ногу Дарреллу под мышку, задирает ему правую руку, бьет током, сжигает. Плоть на сочленениях скукоживается, сворачивается. Ирина выкручивает кость из сустава. Магда помогает ей тянуть – и рука отрывается. Остальные хватают его за ноги, и за шею, и за другую руку, и за это место вдоль ключиц, где жила его гордыня. Точно ветер, что неумолимо и исступленно обдирает с дерева листву. Они выдергивают гибкую верткую пасму из живой груди за миг до того, как отрывают Дарреллу голову, и он наконец-то затихает, а пальцы их потемнели от его крови.
Мэри Кассат, Вакханка, 1872
Когда я подбирала иллюстрацию к предыдущему посту, то обнаружила, что художники (мужчины, конечно) традиционно изображали менад как нежнотелых дев с сияюще белой кожей, томно раскинувшихся в траве, танцующих голыми в лесу, вяло отбивающимися от насилующих их сатиров или нежно глядящих на зрителя. Ни про одну из них не скажешь - вот эта отрывала головы львятам и надевала на тирсы. Это прям само по себе иллюстрация к "Силе".
Я понимаю, что любой сюжет - хоть казнь святой - это просто повод нарисовать голое женское тело с выбритым лобком, но вакханки, черт возьми, это особенно оскорбительно. Начинаю думать, что не зря они голову Орфею оторвали, тоже, поди, что-нибудь мизогинное там напевал.
Послушаем лучше богоугодного Еврипида:
📖 И в голос стали жены Вакха звать.
Все ликовало с ними - горы, звери,
От топота задвигалась земля.
Случись, что около меня в своем раденье
Агава очутилась, чтоб схватить
Ее, я выскочил - и тем открыл засаду.
И - их! закричала - "Борзые, за мной,
За мною, быстрые! менад мужчины ловят:
Тирс в руки, борзые, и все, и все - за мной!"
Бегом едва спаслись мы от вакханок;
А то бы разорвали. Там стада
У нас паслись, так с голыми руками
На них менады бросились. Корову
С набрякшим вымем и мычащую волочат.
Другие нетелей рвут на куски. Там бок,
Посмотришь, вырванный. Там пара ног передних
На землю брошена, и свесилось с ветвей
Сосновых мясо, и сочится кровью.
Быки - обидчики, что в ярости, бывало,
Пускали в ход рога, повержены лежат:
Их тысячи свалили рук девичьих.
Ты б царским глазом не успел моргнуть,
Так быстро кожу с мяса там сдирали.
Но вот снялись вакханки: легче птицы
Бегут на берега Асопа, в те поля,
Что свой дают фиванцам тучный колос,
В Эритры, в Гисии, за Киферонский склон, -
Они несут повсюду разрушенье:
Я видел, как они, детей украв,
Их на плечах несли, не подвязавши,
И на землю не падали малютки.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ни меди, ни железа, - а на кудрях
У них огонь горел и их не жег.
Потоком уносимые пытались
Оружие поднять. И вот то диво, царь,
Их дротик хоть бы раз вакханку ранил,
Вакханка тирс поднимет, и бегут
Мужчины - сколько раненых осталось!
Я понимаю, что любой сюжет - хоть казнь святой - это просто повод нарисовать голое женское тело с выбритым лобком, но вакханки, черт возьми, это особенно оскорбительно. Начинаю думать, что не зря они голову Орфею оторвали, тоже, поди, что-нибудь мизогинное там напевал.
Послушаем лучше богоугодного Еврипида:
📖 И в голос стали жены Вакха звать.
Все ликовало с ними - горы, звери,
От топота задвигалась земля.
Случись, что около меня в своем раденье
Агава очутилась, чтоб схватить
Ее, я выскочил - и тем открыл засаду.
И - их! закричала - "Борзые, за мной,
За мною, быстрые! менад мужчины ловят:
Тирс в руки, борзые, и все, и все - за мной!"
Бегом едва спаслись мы от вакханок;
А то бы разорвали. Там стада
У нас паслись, так с голыми руками
На них менады бросились. Корову
С набрякшим вымем и мычащую волочат.
Другие нетелей рвут на куски. Там бок,
Посмотришь, вырванный. Там пара ног передних
На землю брошена, и свесилось с ветвей
Сосновых мясо, и сочится кровью.
Быки - обидчики, что в ярости, бывало,
Пускали в ход рога, повержены лежат:
Их тысячи свалили рук девичьих.
Ты б царским глазом не успел моргнуть,
Так быстро кожу с мяса там сдирали.
Но вот снялись вакханки: легче птицы
Бегут на берега Асопа, в те поля,
Что свой дают фиванцам тучный колос,
В Эритры, в Гисии, за Киферонский склон, -
Они несут повсюду разрушенье:
Я видел, как они, детей украв,
Их на плечах несли, не подвязавши,
И на землю не падали малютки.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ни меди, ни железа, - а на кудрях
У них огонь горел и их не жег.
Потоком уносимые пытались
Оружие поднять. И вот то диво, царь,
Их дротик хоть бы раз вакханку ранил,
Вакханка тирс поднимет, и бегут
Мужчины - сколько раненых осталось!
