■ Как-то шел по улице, по Тверской
Заприметил кителёк мусорской
Ой ты мусорочек-мусорок
Бэ-Ю-александровский сырок
Не стоишь как прежде на посту
Смотришь, не мигая, в пустоту
Был живой — и нету вживых,
Ну а хуле: пять ножевых

ранений, два из которых оказались смертельными, насчитали на теле младшего сержанта полиции прибывшие на место медэксперты ОВД Тверского района г. Москвы

■ Наши требования:
—бежать по эскалатору и обгонять впереди идущих пассажиров!
—бросать различные предметы на лестничное полотно и балюстраду эскалатора!
—наступать на ограничительную линию на ступенях эскалатора!
—прислоняться к неподвижным частям эскалатора!
—ставить сумки на ступени и поручень эскалатора!
—сидеть на ступенях эскалатора!
Даёшь!

■- А что это значит, Тань? (это я про татуировки на её предплечье: цепочки из кистей рук – язык глухонемых)
- Тут написано "море", "небо", "бри".
-‎ Не расслышал последнее, прости: бриз? Ветерок, в смысле?
-‎ Нет, "бри", сыр такой есть.
-‎ Эээм..знаю сыр..но..почему "бри"?!
-‎ Старая история. Дружили мы втроем. Лучшие подружки. Решили сделать себе одинаковые татуировки. Пришли в салон, договорились, что каждая назовёт одно любое слово, и эти три мы, в итоге, и набьём. Я предложила использовать азбуку глухонемых, для разнообразия. Назвала "море"; Вторая подруга сказала "небо"; А третья — почему-то "бри". Ну в голову пришло ей. Окей, уговор: мне мастер набил, потом второй подруге сделал такую же, а третья, ну которая "бри", посмотрела – и передумала. Не понравилось ей.
Потом, кстати, забила себе всю спину орнаментами. Очень красиво получилось.

■ Лонгрид на ночь. Отрывок из главы "У Яши Игоревича" романа-котла "Тёплое место"

■ Не спит сова, не спит волчица,
Чтоб нам Всевышнему молиться
И совершать святой намаз
На дню пяти не мене раз —
не спи и ты.
о ткач!
Сработай нам — ковер
Из нитей шелковых, кровавых и зеленых.
Песков едва касаясь раскаленных —
На нем летим!
Простому человеку
Есть в мире уголок —
на Мекку
Держим путь. Восточный разговор
Баюкает над ухом, дремлешь сладко;
Ковер-аэроплан,
Ковер-мотор,
Ковер, — чего уж там,—
вишнёвая девятка.
🕋

■ юрий васнецов иллюстрирует всем известную детскую сорочью считалку.
фон триер снимает "антихрист".
кажется, что обе истории происходят в одном лесу и в одном доме, с разницей в 70 лет. нужно прислушаться к васнецовской картинке: вечер; в полном молчании оцепеневшие гости сидят над своими тарелками, шуршат тараканы; даже не дым, а копоть клубится над котелком; то и дело стучат по крыше падающие "фонтриеровские" жёлуди; словно слетевшие с последней картины ван гога жирные вороны летят к дому над голыми кронами деревьев.
иллюстрация закончена в 1938 году. зловещие времена.
аналогии с ночными "воронками" прилагаются.

■ Критически переслушивая группу "Труд":

В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя: 
Польза, прочность, красота.
—
В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя: 
Православие, самодержавие, народность.
—
В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя:
Тезис, антитезис, синтез.
—
В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя: 
ОНО, Я, СВЕРХ-Я.
—
В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя:
Не верь, не бойся, не проси.
—
В водовороте ужаса, что кружится вокруг, 
Три вещи наполняют меня верой, смыслом, радостью. 
Когда земля внезапно ускользает из-под ног, 
Я закрываю глаза, я твержу про себя:
Тоника, субдоминанта, доминанта.

■ Что мы, по сути, знаем о них? Мы не знаем о них ничего. Нас время научило прислушиваться, но этих людей время научило молчать. На прямо заданные вопросы они молчат нам в лицо и не отводят взгляда.
"Тетрадь регистрации", которая десятилетиями лежала на проходной завода "Рассвет", и в которой служащие и рабочие из года в год делали короткие, подчас загадочные, записи оказалась в распоряжении редакции DoA. Некоторые выдержки из этого источника мы приводим здесь. Редакция выражает благодарность Центру Исторической и Доисторической Экспертизы им. Кушина, и лично — Павлу Юрьевичу Кушину за проведенные исследования и научное сопровождение публикации.
~
Зудин Александр Иванович:
"Сверкающие затворы Лобанова. По всему видно, что механизмы смазаны, проводится регулярный уход и обслуживание винтовок. Металл начищен. Любановым ведется сводная ведомость поступающих к нему единиц оружия. Проделана титаническая работа. Считаю возможным выделить Лобанову еще, по меньшей мере, 100 единиц затворов и их комплектующих."
~
Короленко Андрей Тихонович:
"Начальником участка сборки пчелопакетов назначили в итоге прораба Кашлева. Пусть так, я не возражаю, пчела его не трогает, человек он бывалый, да там видно будет."
~
Кузнецова Надежда Васильевна:
"Я спрашиваю себя: Социализм или варварство? Москва или варварство? Цеховые отношения или варварство? И я не могу ответить вам сразу и со всей определенностью."
~
Штовберг Василий Алексеевич:
"Коллеги, как назвать повесть? "Сраный солдат" или "Поющая жена"?"
~
Калиженкова Галина Владимировна:
"Тот подросток, ну помните, на скейтборде,— проезжал мимо храма, крестясь на ходу!"
~
Тарасов Алексей Семенович, Тарасова Любовь Ивановна:
"вот лоснится в углу голубь, чуть живой. вот бежит мимо мягкая крыса. вот над голубем, над крысой, в раскалённом ларьке бронзовый человечек строгает шипящую мясную булаву. какой это город?"
~
Ильясов Гиязетдин Фейзрахманович:
"Около двух часов ночи, в районе Петровки, мимо проехал крытый грузовик; из глубины тента, удаляясь, на меня смотрела треугольная голова, белая, похожая на газетный сверток. везли лошадь."
~
Дрозд Геннадий Лукьянович:
"Пролетело и скрылось вдали наше звездное лето,
Я стою и держу пожелтевшие листья в руках,
И до боли знакомая песня мне слышится где-то
И нежный вкус конины на губах,
И нежный вкус конины на губах"
~
Шестакова Лидия Федоровна:
"Есть что-то величественное в этих расставленных вдоль стен секретерах, конторках, шкафах, столах, комодах, в их неизменной симметрии; они не просто занимают место в комнате: эти персональные тотемы и алтари из лакового дерева, шлифованного металла, анилинового пластика и зеркал — осваивают её, претендуют на это пространство, в то время, как мы смиренно обитаем под их молчаливым надзором. Они всегда вмещают в себя много больше своих геометрических размеров, их внутренности глубоки, а поверхности ярусов — бескрайни; они — неисчерпаемый источник ежедневных ритуалов, сладостной долгожданной рутины."
~
Фадин Юрий Иванович:
"Насколько мне известно, группой Казанского были разработаны новые типологии жилых единиц, а именно: юбилейная однушка, храбрая двушка, режимная трёшка, красная евро-трёшка. Чертежей в архиве предприятия мне обнаружить не удалось."
~
Казанский Николай Васильевич:
"Насколько мне известно, группой Фадина были разработаны новые типологии жилых единиц, а именно: красная однушка, режимная двушка, храбрая трёшка, юбилейная евро-трёшка. Чертежей в архиве предприятия мне обнаружить не удалось."
~
Ермакова Анастасия Николаевна:
"Я, кажется, влюблёна. Я в ужасе.
Она так молода, глупа, она уже видите ли закрыла для себя поэзию, (безусловно, по "идеологическим" причинам, разве могут быть иные в ее возрасте), пройдя путь от лирики любовной, романтической – к философской; по отношению к другой мой снобизм, а то и открытая язвительная насмешка, были бы неизбежны, но с ней..с ней – счастливое, нежное умиление. Я купаюсь в ней, как в море. Я скоро утону."
~
Квартальнов Сергей Николаевич:
"Карасики, ха-ха-ха."

■«Началась жесткая приемка: "стоять, бояться, упал лицом". Я тут же встал на колени, и понеслась — меня сначала дубинками отпластали. Застегнули наручники, давай по лицу бить. Орали: "Ты фашист, ты шпион, ты предатель, кто тебя послал, где все остальные". И прочую ересь», — вспоминает мужчина.

ОЧЕРЕДЬ НА ДОПРОС.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты фашист! ты шпион!
Ты предатель!

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты фашист! Ты шпион!
Ты предатель!

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты — фашист!
Ты — шпион!
Ты — предатель!

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты фашист!
Ты шпион!
ты — учитель.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты фашист!
ты — хирург,
ты — художник.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты: актёр,
машинист,
автослесарь.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты: курьер,
крановщик,
архитектор.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
Ты: таксист,
контролёр,
математик.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
адвокат,
переводчик,
кондитер.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
волонтер,
журналист,
акушерка.

Где все остальные!
Кто тебя послал!
секретарь,
археолог,
бухгалтер.

продавец,
композитор,
охранник.

хоккеист,
копирайтер,
водитель,
диетолог,
генетик,
доярка,
пчеловод,
дирижер,
парикмахер,
сценарист,
инкассатор,
садов.........

любимая поэзия

■ Граждане Российской Федерации
Имеют право
Собираться мирно, без оружия,
Проводить собрания,
Митинги и демонстрации,
Шествия и пикетирование,
Закона не нарушив.

■ Когда стального батискафа шар
В лазурные спускается чертоги,
Где скаты, каракатицы, миноги,
Где с кашалотом борется кальмар;
Мелькнёт на миг и пропадёт бесследно
Морского змея завиток хвоста.
На самом дне, где хлад и темнота
Из мрачной трещины, в сияньи бледном,
Смотрели на меня — глаза мента.
***
Ракеты серебристая игла,
Земную покидая атмосферу,
Стремительно уменьшилась в размерах.
Вот космоса реликтовая мгла,
Плывёт в иллюминаторе ракеты;
Вот Хаббл, астероиды, кометы!
Молочный путь, спиральная игра!
Там чёрная-пречёрная дыра,
В ней червоточина, нора крота
И смотрят из норы — глаза мента.

https://youtu.be/5d1vgQjdJDc В «Садах и пустошах» Джемаль описывает свое паломничество к гробу святого юродивого проповедника Бурха, центральной фигуры древнего мусульманского культа с языческими эхом. Добраться до крохотного мавзолея, спрятанного в горах Таджикистана, возможно только в теплое время года, миновав дорожные завалы, осыпающиеся ущелья, русла диких рек, старую канатную переправу с плутом смотрителем. Глазам паломника открывается площадка над обрывом: колоссальный шатер — крона древней березы — накрывает саму площадку и белёную глинобитную коробочку мавзолея; медленно, как во сне, облетают листья, устилая бронзой все вокруг. В описании Джемаля — это была завораживающая сказка. Затерянный архаичный мир жестокой природы и священной красоты покорял настолько, что мы, восторженные, решили приготовить дома аталу — таджикскую пастушью похлебку из обжаренной муки и воды (даже без соли). Вкус этой похлебки сам Джемаль называет вкусом неба. Небо в тот день было одного цвета с похлебкой. Чад от пастушьей аталы клубился по углам сталинской квартиры несколько часов; запах пережаренной муки держался пару дней. Образ саркофага, накрытого ковром из козлиной шерсти, под осыпающимся золотом листьев, где-то бесконечно далеко в горах не выходил из головы много дольше и был подобен мороку. С физической недоступностью нам этой конкретной точки на карте примиряло лишь то, что Джемаль, как любой поэт, наверняка приукрасил, перекрутил, сконструировал, да чего уж — приврал в своем рассказе; память художника сколь точна, столь лукава. А современные цифровые фотографии отстроенного и оттого ставшего каким-то казенным мавзолея Хазрати Бурх разочаровывали и подмораживали впечатление от прочитанного.
А потом я нашел это видео. И все была правда.

■ конечно, ее принято исполнять "под гуляева" — неистово, напрямую, выдавая плотные, сконцентрированные сгустки слов, как будто бы переживая бесконечно длящийся "старт" внутри куска металла, объятого пламенем и дымом. тут насупленные брови и попеременное мерцание мимики — от невероятного напряжения, до спазма горечи. кто этот гагарин? с первых слов это — сверкающий памятник с московского проспекта: раздается изнутри стального каркаса голос, отраженный от полированных пластин титана. толстовская каренина чувствовала, как в темноте блестят ее глаза: предвестие скорого безумия; гуляевская версия на слух наэлектризована характерной улыбкой и вот этим каренинским, блестящим в темноте взглядом; потом гуляев благосклонно сбавит на слове "нежен", что на фоне общей подачи — почти шепот.
кобзон; этот рыдает, подобно кэрролловской черепахе Квази. катятся по бабьим щекам, по шее глицериновые шарики слёз прямо под воротничок сорочки. на "полях родных" задрожит голос кобзона, дрогнет и на хрестоматийном "поехали": барин подшофе отмахивает извозчику — поехали, мил человек. барин рассентиментальничались.
в конце они все — кобзоновские, гуляевские, сметанниковские гагарины, ступят, раздвигая облака, голой ступней ("ступни ног Его заполняют весь мир, a высота их 3 мириады по 1000 парасангов") на опаленный бетон взлетной площадки, смертью смерть поправ.
ромашков ошеломляет сразу. он не слышал гуляева, он не видел этих взрезающих воздух хромированных монументов. представляет ли он взлёт ракеты? от самого взлета тут лишь разнузданное саксофонное крещендо в самом начале, обрывающееся в заговорщический, нуарный свинг. ракета у ромашкова взлетает не с космодрома, а с театрального помоста. дымовая машина, хлопушка, луна со снарядом в глазу. акустика гигантского ангара, стены и потолок которого уходят в темноту, и из этой темноты нисходит голос. сразу отовсюду. "и сказал негромко он". невольно хочется продолжить "что это хорошо". голос поет именно что "негромко". негромко и озорно, под живой, спотыкающийся ритм, с неожиданными оттяжками и сбивками. там, где у гуляева и кобзона гагарин, этот советский адам кадмон, возрождается, чтобы снова вознестись к звездам, у ромашкова он останавливается, чтобы завязать шнурок. и, наверное, можно было бы предъявлять версии ромашкова/лундстрема (именно лундстремовский орекстр аккомпанирует ему) претензии в эстетизме, если бы не неожиданная смена масштаба в конце, от поделочного до эпического: музыка поднимается над театральной абстракцией, разворачиваясь в общий план, в альтдорферовскую панораму. уже совсем прозрачная она моросит над нестеровскими сирыми березками "Нежностью", любимой песней гагарина.

"Многие старики рассказывали, что кошка (убитая человеком) смазывает мост в потусторонний мир жиром, чтобы человек (убивший её) поскользнулся и упал в "ад", пытаясь преодолеть мост после смерти. Поэтому человек, убивший кошку, должен убить и собаку, которая этот жир слижет языком и поможет человеку успешно пройти по мосту в потусторонний мир."

Редакция записала монолог сухумского дыма. Из него мы узнали о слепой власти случая над человеком, и о технологиях по сверлению волос, которые опережали своё время.