Их глаза встретились, и Мартин понял, что… влюбился. Хоть и пытался убедить себя, что это не так. Ее длинные ресницы, карие глаза, темные волосы, заколотые золотым гребнем, красная помада на губах, все это заставляло его сердце трепетать. Он кашлянул и, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, сказал:
– Поворачивайся, я застегну.
Алексис, коротко вздохнув, кивнула. Подойдя к ней, он свел вместе края платья, молния с коротким «вжух» взлетела наверх. Замерев на секунду, Мартин нерешительно положил руки на плечи Алексис, готовый тут же убрать их. Она, не оборачиваясь, накрыла их своими ладонями.
А потом повернулась. Она смотрела на Мартина снизу вверх. Ее дыхание сбилось, губы приоткрылись, и если бы он сейчас ее не поцеловал, то потом никогда бы себя не простил. Поэтому Мартин наклонился и накрыл ее губы своими. Его рука опустилась на талию Алексис, он привлек ее к себе, она подалась вперед, запустила пальцы в его распущенные волосы… Поцелуй длился всего несколько секунд, Алексис отстранилась первой.

На площади и в самом деле было людно. Традиционно залили каток, и гремела музыка. На ярмарке продавали всё, от горячих пряных напитков до всяких занятных вещиц – сувениров и даже оберегов. Пара лавок традиционно торговала ленточками, которые тут принято было повязывать на «Царь-Ёлку» и загадывать желание. Люди всему давали забавные названия – ведь есть же в Москве Царь-Пушка, так почему бы в Городе не быть Царь-Ёлке? Ну или Царице.
Огромное дерево возвышалось посреди площади, сколько Ярослав себя помнил – да что там, сколько дед себя помнил. Кого ни спроси – всегда тут росла. Эдакая местная достопримечательность, на праздники облачавшаяся силами администрации в ожерелья из огней, бусы из гирлянд и драгоценности разноцветных шариков.