This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
На написание постов у каждого из участников была неделя. Пора подвести итоги и выбрать главных грешников.
Посты участников:
Angelina Johnson – зависть
Blaise Zabini – зависть
Ginny Weasley – похоть
Draco Malfoy – похоть
Nazo Nohida – гнев
Hermione Granger – гнев
Rudolphus Lestrange – чревоугодие
Blaise Zabini – чревоугодие
Pansy Parkinson – алчность
Lucius Malfoy – алчность
Ulvar Mulciber – гордыня
Percy Weasley – уныние
Мы с сиреной решили увеличить количество победителей до пяти. Они будут выбраны путём голосования. Репосты разрешены.
Голосование продлится до 22:30 по мск.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Данный пост был написан ко Дню всех влюблённых и посвящён моей прекрасной Гермионе, Джинни и Эвану.
Барти зашёл в большой мраморный зал Министерства и направился к лифтам. Он машинально кивал в ответ на приветствия, даже не вслушиваясь в слова коллег. Взглядом он искал лишь одного человека – Эвана Розье. Чёртов засранец крутил роман с рыженькой Уизли. Крауч узнал благодаря слухам и сплетням: кто-то застал эту парочку за явно не рабочими отношениями в пустующем кабинете. Конечно, Эван не сказал про это ему в лицо: "Я бы ему голову открутил",– думал Барти. Не за сам факт, а за идиотскую беспечность.
Крауч свернул в коридор, который вёл в отдел его друга. Он не постучал. Просто повернул ручку и зашёл.
– Эван, ты либо идиот, либо самоубийца, – процедил Барти, с порога сверля друга взглядом.
Розье, сидевший в кресле с ежедневным пророком, поднял на него глаза и улыбнулся.
– Во-первых, доброе утро, Барти, – блондин усмехнулся.
– Переспал с малолетней дурочкой и сидишь тут счастливый? – Барти оперся руками о стол, нависая над другом. – Ты хоть понимаешь...
– Она не дурочка, Крауч, – перебил Эван, складывая газету. В его голосе впервые за утро проскользнули стальные нотки. – И я ей не пользуюсь.
– Да что ты? – Барти усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Она тебя на двадцать лет младше, Розье. Она вчера из Хогвартса выпустилась!
– Не тебе решать, кто кому подходит, – спокойно парировал Эван, и этот его невозмутимый тон раздражал Барти сильнее любых криков. – И насчёт возраста… интересная логика для человека, который тайком таскается не в свой отдел, когда мисс Грейнджер засиживается допоздна.
Барти замер. Сердце остановилось на секунду и сделало кульбит, больно ударившись о ребра.
– Это другое, – выдохнул он, чувствуя, как предательский жар заливает щеки. – Мы... я с ней хотя бы не сплю. Мы работаем. Обсуждаем теорию магии, законопроекты...
– Ну-ну, не знаю, какие там законопроекты у вас, – Эван хмыкнул, его взгляд стал понимающим. – Подозрительно, что мисс Грейнджер начала носить декольте и так часто ходить не в свой отдел. Барти, не я один это замечаю. Она на тебя смотрит так, будто ты написал всю ту библиотеку на первом этаже, а не просто работаешь в соседнем отделе.
Крауч открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что Грейнджер — умница, гордость Министерства, что она заслуживает кого-то получше. Но в горле пересохло. Потому что он помнил её взгляд. Помнил, как вчера вечером они сидели в его кабинете над какими-то древними фолиантами, и её колено случайно коснулось его бедра под столом. Помнил, как пахли её волосы — медом и бумагой. И как он сам сделал вид, что ничего не заметил, уткнувшись в пергамент, проклиная себя. За всё. За свои чувства.
– Заткнись, Эван, – глухо сказал Барти, отворачиваясь к окну.
Розье молчал, давая другу переварить информацию. А потом тихо сказал:
– Я хочу чтобы ты увидел кое-что, используй легилименс.
– Ты с концами спятил?! – зашипел он.
– Просто посмотри, – прошептал он. – И пойми разницу между тем, что у тебя с твоей Грейнджер, и тем, что у меня с Джинни.
Барти хотел возразить, хотел уйти, но любопытство и раздражение на друга взяли верх. Он достал палочку и направил её на Розье.
– Легилименс, – холодно произнёс Крауч.
Мысли Эвана проносились одна за другой. А потом Барти увидел то, что хотел показать ему блондин.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Джинни Уизли сидела верхом на Эване, который лежал, прислонившись спиной к изголовью кровати. Рыжие волосы девушки, распущенные и растрепанные, падали на плечи, обрамляя раскрасневшееся лицо. На ней была только тонкая шелковая майка, сползшая с одного плеча.
– Ну же, – прошептал Эван, проводя ладонями от её коленей вверх, к бедрам, задирая тонкую ткань. – Ты хотела поговорить?
– Заткнись, – выдохнула Джинни, но в её голосе не было злости, только хрипотца от желания. Она подалось вперед, впиваясь поцелуем в его губы. Это был не нежный поцелуй. Это был голод, жажда. Эван отвечал тем же, его руки уже без помех гладили её голую кожу, сминая ткань тонкой майки, спуская её с плеч.
Розье опрокинул её на спину одним плавным движением, нависая сверху. Джинни выгнулась, встречая его, впиваясь ногтями в его широкие плечи.
– Эван... – имя сорвалось с её губ как молитва.
– Я здесь, – ответил он, покрывая поцелуями её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение губ блондина заставляло её вздрагивать, выдыхать его имя снова и снова.
Он вошел в неё медленно, глядя в глаза, Джинни закусила губу, сдерживая крик. Ритм был плавным, но желание быстро взяло верх. Эван двигался глубже, резче, и Джинни отвечала ему, подаваясь навстречу, её ноги обвили его талию, прижимая к себе. В комнате слышались только их прерывистое дыхание и шёпот. Волна наслаждения накрыла обоих почти одновременно, Джинни выгнулась, запрокидывая голову, Розье заглушил её крик своим ртом, целуя глубоко и жадно.
Барти отшатнулся. Его спина упёрлась в стену.
– Зачем ты показал мне это? Что это меняет?
– Ты ещё считаешь её дурой? – прошептал Эван, уводя ошеломленного Крауча в коридор. – Джинни знает, кто я. Знает, что было. И ей плевать. Потому что она видит меня, а не список моих грехов.
– А теперь, – сказал Эван, хлопая его по плечу, – Подумай на счёт Грейнджер. И прекрати уже лгать себе.
Вечер выдался холодным, пошёл снег. Большинство сотрудников уже отправились домой.
Барти шёл в библиотеку, которая находилась в Министерстве. Он знал, что она будет там, она любила засиживаться до поздна. Крауч не знал, что скажет ей, мысли путались, он уже не шёл, а почти бежал. Перед глазами была её улыбка, её карие глаза, тонкие руки, которые так осторожно касались важных документов. Ему казалось, что он сходит с ума.
Барти вбежал в библиотеку, не замечая ничего вокруг. Он слышал как стучит собственное сердце где-то в горле.
Где же ты, Грейнджер?
Она сидела за дальним столом склонившись над книгой. Гермиона была одета в чёрное закрытое платье, которое облегало фигуру девушки, подчёркивая её талию и бедра. Волосы Грейнджер собрала в пучок, несколько прядей беспорядочно торчали. Барти показалось, что его собственные колени подкосились.
– Гермиона, – голос Крауча звучал хрипло, он тяжело дышал.
Она медленно повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Барти? Я думала ты уже ушёл, – Грейнджер улыбнулась уголками губ, – Что-то случилось?
– Случилось, – он глубоко вдохнул и сделал шаг вперед.
Потом ещё один.
– Я не могу больше делать вид, что мы просто коллеги, – выпалил Крауч. – Я думаю о тебе постоянно. О том, как пахнут твои волосы. О том, как ты хмуришься, читая. О том, как закусываешь губу, когда я говорю что-то, с чем ты не согласна.
Барти наклонился и поцеловал девушку в шею. Кожа Гермионы покрылась мурашками, она едва заметно вздрогнула.
– Что ты делаешь? Барти? – она подняла голову вверх, чтобы посмотреть на него.
Эти карие глаза сводили его с ума.
Крауч развернул её стул и наклонился. Гермиона закрыла глаза и откинулась на спинку, дыхание мужчины обжигало кожу, губы касались её щеки и шеи.
Она обвила шею Барти руками и притянула к себе. Поцелуй углублялся, становясь жарче. Крауч чувствовал, как пальцы девушки зарываются в его волосы. Он оторвался от её губ только для того, чтобы прошептать:
– Ну же, – прошептал Эван, проводя ладонями от её коленей вверх, к бедрам, задирая тонкую ткань. – Ты хотела поговорить?
– Заткнись, – выдохнула Джинни, но в её голосе не было злости, только хрипотца от желания. Она подалось вперед, впиваясь поцелуем в его губы. Это был не нежный поцелуй. Это был голод, жажда. Эван отвечал тем же, его руки уже без помех гладили её голую кожу, сминая ткань тонкой майки, спуская её с плеч.
Розье опрокинул её на спину одним плавным движением, нависая сверху. Джинни выгнулась, встречая его, впиваясь ногтями в его широкие плечи.
– Эван... – имя сорвалось с её губ как молитва.
– Я здесь, – ответил он, покрывая поцелуями её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение губ блондина заставляло её вздрагивать, выдыхать его имя снова и снова.
Он вошел в неё медленно, глядя в глаза, Джинни закусила губу, сдерживая крик. Ритм был плавным, но желание быстро взяло верх. Эван двигался глубже, резче, и Джинни отвечала ему, подаваясь навстречу, её ноги обвили его талию, прижимая к себе. В комнате слышались только их прерывистое дыхание и шёпот. Волна наслаждения накрыла обоих почти одновременно, Джинни выгнулась, запрокидывая голову, Розье заглушил её крик своим ртом, целуя глубоко и жадно.
Барти отшатнулся. Его спина упёрлась в стену.
– Зачем ты показал мне это? Что это меняет?
– Ты ещё считаешь её дурой? – прошептал Эван, уводя ошеломленного Крауча в коридор. – Джинни знает, кто я. Знает, что было. И ей плевать. Потому что она видит меня, а не список моих грехов.
– А теперь, – сказал Эван, хлопая его по плечу, – Подумай на счёт Грейнджер. И прекрати уже лгать себе.
Вечер выдался холодным, пошёл снег. Большинство сотрудников уже отправились домой.
Барти шёл в библиотеку, которая находилась в Министерстве. Он знал, что она будет там, она любила засиживаться до поздна. Крауч не знал, что скажет ей, мысли путались, он уже не шёл, а почти бежал. Перед глазами была её улыбка, её карие глаза, тонкие руки, которые так осторожно касались важных документов. Ему казалось, что он сходит с ума.
Барти вбежал в библиотеку, не замечая ничего вокруг. Он слышал как стучит собственное сердце где-то в горле.
Где же ты, Грейнджер?
Она сидела за дальним столом склонившись над книгой. Гермиона была одета в чёрное закрытое платье, которое облегало фигуру девушки, подчёркивая её талию и бедра. Волосы Грейнджер собрала в пучок, несколько прядей беспорядочно торчали. Барти показалось, что его собственные колени подкосились.
– Гермиона, – голос Крауча звучал хрипло, он тяжело дышал.
Она медленно повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Барти? Я думала ты уже ушёл, – Грейнджер улыбнулась уголками губ, – Что-то случилось?
– Случилось, – он глубоко вдохнул и сделал шаг вперед.
Потом ещё один.
– Я не могу больше делать вид, что мы просто коллеги, – выпалил Крауч. – Я думаю о тебе постоянно. О том, как пахнут твои волосы. О том, как ты хмуришься, читая. О том, как закусываешь губу, когда я говорю что-то, с чем ты не согласна.
Барти наклонился и поцеловал девушку в шею. Кожа Гермионы покрылась мурашками, она едва заметно вздрогнула.
– Что ты делаешь? Барти? – она подняла голову вверх, чтобы посмотреть на него.
Эти карие глаза сводили его с ума.
Крауч развернул её стул и наклонился. Гермиона закрыла глаза и откинулась на спинку, дыхание мужчины обжигало кожу, губы касались её щеки и шеи.
Она обвила шею Барти руками и притянула к себе. Поцелуй углублялся, становясь жарче. Крауч чувствовал, как пальцы девушки зарываются в его волосы. Он оторвался от её губ только для того, чтобы прошептать:
– Я трансгрессирую нас в свою квартиру?
Она лишь кивнула не в силах ответить.
Через минуту они были в его маленькой квартире, заставленной книгами. В гостиной горел камин, отбрасывая теплые тени. Барти снова поцеловал её, его руки скользнули по спине Грейнджер, расстегивая молнию на платье. Ткань упала к ногам, открывая чёрное кружевное белье.
Гермиона, раскрасневшаяся, смотрела на него с доверием и желанием.
– Ты прекрасна, – прошептал он, проводя пальцем по ключице и тонкой коже.
Грейнджер потянулась к нему, расстегивая пуговицы его рубашки. Её прикосновения были уверенными и такими сладкими, что у Крауча подкашивались колени. Он подхватил её на руки и отнес в спальню.
Всё было по-другому. Не так у Эвана и Джинни. У них было меньше страсти, сжигающей дотла, и больше нежности, больше трепета. Барти касался её так, будто она была величайшим сокровищем, боясь сделать больно или спугнуть. Он целовал каждый сантиметр её кожи, шептал её имя, смотрел в карие глаза, ради которых он был готов на всё что угодно.
Гермиона отвечала ему с той же откровенностью. Она исследовала его тело уверенными пальцами, целовала шрамы на его груди, не спрашивая, откуда они.
Когда они стали единым целым, Барти замер на мгновение. Всё происходящее ощущалось правильным, до ужаса правильным. Гермиона обвила его ногами, прижимая к себе, он начал двигаться – медленно, глубоко, стараясь подарить ей всё то, что копил в себе долгие месяцы молчания.
Грейнджер выгибалась под ним, кусала губы, чтобы не закричать, но он шептал: "Не сдерживайся".
Когда волна накрыла её, Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Крауч последовал за ней через мгновение, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, чувствуя, как бьется сердце девушки.
Они лежали слушая дыхание друг друга. Барти гладил её по волосам, разбирая спутавшиеся кудри. Гермиона положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается сердце Крауча.
– Я люблю тебя, – вдруг тихо сказала она. – Давно.
Барти замер. А потом крепче прижал её к себе, целуя в макушку.
– Я тоже, Гермиона. Прости, что заставил ждать.
Утром его ждала сова от Розье. На клочке пергамента было всего несколько слов: "Ну что, допрыгался?"
Барти улыбнулся, глядя на спящую рядом девушку, и отправил ответ: "Иди к чёрту, Эван. И спасибо".
Она лишь кивнула не в силах ответить.
Через минуту они были в его маленькой квартире, заставленной книгами. В гостиной горел камин, отбрасывая теплые тени. Барти снова поцеловал её, его руки скользнули по спине Грейнджер, расстегивая молнию на платье. Ткань упала к ногам, открывая чёрное кружевное белье.
Гермиона, раскрасневшаяся, смотрела на него с доверием и желанием.
– Ты прекрасна, – прошептал он, проводя пальцем по ключице и тонкой коже.
Грейнджер потянулась к нему, расстегивая пуговицы его рубашки. Её прикосновения были уверенными и такими сладкими, что у Крауча подкашивались колени. Он подхватил её на руки и отнес в спальню.
Всё было по-другому. Не так у Эвана и Джинни. У них было меньше страсти, сжигающей дотла, и больше нежности, больше трепета. Барти касался её так, будто она была величайшим сокровищем, боясь сделать больно или спугнуть. Он целовал каждый сантиметр её кожи, шептал её имя, смотрел в карие глаза, ради которых он был готов на всё что угодно.
Гермиона отвечала ему с той же откровенностью. Она исследовала его тело уверенными пальцами, целовала шрамы на его груди, не спрашивая, откуда они.
Когда они стали единым целым, Барти замер на мгновение. Всё происходящее ощущалось правильным, до ужаса правильным. Гермиона обвила его ногами, прижимая к себе, он начал двигаться – медленно, глубоко, стараясь подарить ей всё то, что копил в себе долгие месяцы молчания.
Грейнджер выгибалась под ним, кусала губы, чтобы не закричать, но он шептал: "Не сдерживайся".
Когда волна накрыла её, Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Крауч последовал за ней через мгновение, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, чувствуя, как бьется сердце девушки.
Они лежали слушая дыхание друг друга. Барти гладил её по волосам, разбирая спутавшиеся кудри. Гермиона положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается сердце Крауча.
– Я люблю тебя, – вдруг тихо сказала она. – Давно.
Барти замер. А потом крепче прижал её к себе, целуя в макушку.
– Я тоже, Гермиона. Прости, что заставил ждать.
Утром его ждала сова от Розье. На клочке пергамента было всего несколько слов: "Ну что, допрыгался?"
Барти улыбнулся, глядя на спящую рядом девушку, и отправил ответ: "Иди к чёрту, Эван. И спасибо".
6
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Данный пост не относится к основному сюжету.
Я засыпал и видел карие глаза. Я чувствовал знакомые руки в своих. Я слышал голос, от которого у меня шли мурашки. Хотелось навсегда остаться в этом сне. Кто ты?
Младший Крауч стал приходить на работу раньше, чем обычно. Иногда в шесть, а иногда и вовсе бродил по улицам, когда ещё не рассвело. Ночью он спал урывками, поэтому выглядел мужчина не самым лучшим образом. Сразу после рабочего дня в министерстве Барти направлялся в библиотеку. Каждый раз брал разные книги и искал... искал...
Всё началось три недели назад, когда Крауч проснулся в три часа ночи. Он тяжело дышал, словно убегал от кого-то. Или догонял? Барти и раньше снились плохие сны: про отца, про детство. Он привык к ним.
Но этот сон был другим. Он не был страшным или плохим. Крауч видел лицо девушки. Нечёткое, словно смотрел сквозь туман. Он пытался дотянуться до неё, кричал, но она не реагировала, безмятежно улыбаясь Барти.
Один и тот же сон снился ему каждую ночь. Потом и вовсе появились видения, которые преследовали Крауча и не давали покоя. Ему казалось, что она держит его за руку и что-то говорит. Он видел карие глаза. Слишком знакомые. Слишком глубокие. Слишком далёкие.
Барти пытался вспомнить, пытался понять. Пробовал выпить зелье, чтобы не видеть сны. Но она всё равно преследовала Крауча если не ночью, то днём. Она мешала работать, мешала жить и пыталась что-то сказать. Кто же ты?
Уже давно стемнело, рабочий день закончился, и большинство сотрудников покинули министерство. Но Барти в очередной раз пошёл в библиотеку. Мужчина искал средство от этих видений, искал объяснение этой чертовщине.
Первая книга, вторая, третья.
А потом темнота. И её голос.
– Барти, прошу тебя... – она впервые заговорила с ним. Крауч всё ещё видел её размыто, сквозь пелену.
– Кто ты? Зачем ты приходишь? – Он прищурился, пытаясь рассмотреть её лицо. Оно было знакомым, но Барти не мог вспомнить его.
– Я прошу, не решай за меня такие вещи... – она говорила с кем-то, но не с ним. Девушка не слышала его.
– О чем ты? Что ты несёшь! – Барти повысил голос, терпение было на исходе.
– Я должна помочь им. Они мои друзья, они моя семья. Ты не понимаешь...
Он резко открыл глаза. Шея адски болела после неудобной позы. Барти всё ещё был в библиотеке перед книгой. Мужчина попытался встать, но в глазах потемнело. В этот раз сон был другим. Что-то изменилось. Она говорила с кем-то. С кем?
...С кем? Этот вопрос жег его сильнее, чем Обливиэйт, который он, судя по всему, пережил.
Барти схватился за край стола, пережидая дурноту. В висках стучало: семья, друзья, не понимаешь. Она запрещала кому-то что-то делать. Или защищала. Эта девушка собиралась на какое-то задание. Значит, скорее всего работала в министерстве. Сейчас она точно не работает, потому что он не видел её. Либо ушла, либо умерла.
На следующий день он впервые за долгое время не пошел в библиотеку. Вместо этого Крауч отправился в отдел магического правопорядка. Формально – по делу. Реально – он искал её.
– Мне нужен список умерших сотрудников за последний год, – рявкнул он дежурному, чтобы не выдать дрожи в голосе.
– С какой стати?
– С такой, что я работаю на отдел международного сотрудничества, хочу проверить кое-что. Быстрее.
Свиток за свитком. Имена, лица, даты. Он не знал, как её зовут, но он знал её глаза. Он искал не имя, он искал узнавание.
И оно пришло.
Грейнджер, Гермиона Джин. Маглорожденная. Статус: погибла при исполнении (взрыв в секретном убежище, тело не обнаружено). Примечание: задание особой важности, информация засекречена.
Барти смотрел на пожелтевшее фото в личном деле. Оно двигалось. Девушка поправляла непослушные волосы и улыбалась. Не ему, а фотографу. Но это была она. Та самая улыбка из сна. Тот самый размытый силуэт, который теперь обрел резкость.
Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Маглорожденная. Грязнокровка. Слова отца эхом отдались в голове, но тут же стихли, заглушенные дикой, необъяснимой болью в груди.
Погибла.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Почему же тогда она приходит к нему? Почему он чувствует тепло её рук, если она мертва?
– Кто тебе это сделал? – прошептал он, вглядываясь в счастливое лицо на фото. – Кто заставил тебя уйти?
И в тот же миг в коридоре послышались шаги. Барти резко захлопнул папку, но поздно.
– Мистер Крауч? — В дверях стояла пожилая ведьма. – Вам помочь?
– Нет. Я уже нашел, что искал.
Он вышел на холодный вечерний воздух Лондона. В голове царил хаос. Он вспомнил её имя, но не вспомнил себя рядом с ней. Это было самое поганое чувство – знать кого-то сердцем, но не знать разумом.
В ту ночь она снова пришла к нему. Но впервые сон был не просто воспоминанием – он был предупреждением.
Она стояла в центре руин, держа палочку наготове. Вокруг гремели заклинания.
– Барти, – позвала она, и на этот раз четко смотрела на него. – Что бы ты ни вспомнил, что бы ни узнал... не ищи правды. Живи дальше.
– Я не могу! – закричал Барти и попытался пошевелиться, но не вышло. – Кто ты мне?!
– Та, кто любила тебя слишком сильно, чтобы позволить умереть вместе с собой.
Она шагнула вперед, коснулась рукой его щеки, и в этот раз он почувствовал это прикосновение. Холодное, призрачное, но реальное. Она смотрела на него своими карими глазами и Крауч чувствовал, как всё внутри переворачивается.
– Прости меня за эту память. Я тебя люблю, – прошептала Гермиона.
Барти проснулся с криком, разбив стакан с водой на тумбочке неконтролируемой магией. В комнате никого не было, но на подушке рядом с ним лежала сухая веточка лаванды. Он не знал, откуда она взялась. Он вообще ничего не знал.
Но одно Крауч понял точно: она стерла ему память. Она стерла её, чтобы спасти. Спасти от чего?
– Эван? Нужно поговорить, – Барти тяжело дышал и держался за дверной косяк.
– Что с тобой? Ты заболел? – Блондин нахмурился, когда увидел состояние друга, он встал и подошёл ближе.
– Ты знаешь, кто такая Гермиона Джин Грейнджер? У нас с ней... В общем, было у нас с ней что-то?
Розье остановился и отвернулся к окну.
– У тебя видения? Воспоминания? – Эван глубоко вдохнул, чувствуя себя последней сволочью. Он не предавал Барти, но скрывал от него правду, как и просила Грейнджер.
– Ты знаешь? Эван, ты знаешь? – Крауч в два шага оказался рядом и встряхнул друга за плечи. – Говори!
Розье сделал шаг назад.
– Барти, успокойся. Я... Я обещал ей, прости. Она предполагала, что ты начнёшь что-то вспоминать, но хотела защитить от боли.
Это случилось год назад, в апреле. Середина весны выдалась тогда холодной. Барти и Гермиона находились в отношениях больше трёх месяцев. Про их связь никто не знал. Это было желание Крауча: он хотел защитить её от слухов, от ненужного внимания со стороны их начальства. Знал только Эван, его Джинни и ещё несколько близких людей.
Барти пил кофе и нашёл на кухне письмо из министерства. В нём была инструкция выполнения какой-то важной операции. Письмо было на имя Гермионы. Его Гермионы.
– Милая, что это? – Барти держал в руках пергамент и чувствовал, как земля уходит из-под ног, внутри всё похолодело.
Гермиона подняла голову и отвела взгляд, а в следующую секунду забрала документ из рук Крауча.
– Это тебя не касается. Это моя работа, – она открыла комод и начала нервно перекладывать вещи, чтобы отвлечься.
– Миона, – мужчина подошёл к девушке и взял руки Грейнджер в свои, – я не лезу в твою работу, я волнуюсь, – он поцеловал костяшки её пальцев.
Она выдохнула и прикусила губу. Нервничала.
– Я хотела сказать... Но... В общем, это задание от начальства. Мы группой отправимся к последователям Тёмного Лорда. Их мало, но они убивают иногда, наводят переполох, – Гермиона не могла смотреть Барти в глаза и избегала его взгляда.
– Кто тебе это сделал? – прошептал он, вглядываясь в счастливое лицо на фото. – Кто заставил тебя уйти?
И в тот же миг в коридоре послышались шаги. Барти резко захлопнул папку, но поздно.
– Мистер Крауч? — В дверях стояла пожилая ведьма. – Вам помочь?
– Нет. Я уже нашел, что искал.
Он вышел на холодный вечерний воздух Лондона. В голове царил хаос. Он вспомнил её имя, но не вспомнил себя рядом с ней. Это было самое поганое чувство – знать кого-то сердцем, но не знать разумом.
В ту ночь она снова пришла к нему. Но впервые сон был не просто воспоминанием – он был предупреждением.
Она стояла в центре руин, держа палочку наготове. Вокруг гремели заклинания.
– Барти, – позвала она, и на этот раз четко смотрела на него. – Что бы ты ни вспомнил, что бы ни узнал... не ищи правды. Живи дальше.
– Я не могу! – закричал Барти и попытался пошевелиться, но не вышло. – Кто ты мне?!
– Та, кто любила тебя слишком сильно, чтобы позволить умереть вместе с собой.
Она шагнула вперед, коснулась рукой его щеки, и в этот раз он почувствовал это прикосновение. Холодное, призрачное, но реальное. Она смотрела на него своими карими глазами и Крауч чувствовал, как всё внутри переворачивается.
– Прости меня за эту память. Я тебя люблю, – прошептала Гермиона.
Барти проснулся с криком, разбив стакан с водой на тумбочке неконтролируемой магией. В комнате никого не было, но на подушке рядом с ним лежала сухая веточка лаванды. Он не знал, откуда она взялась. Он вообще ничего не знал.
Но одно Крауч понял точно: она стерла ему память. Она стерла её, чтобы спасти. Спасти от чего?
– Эван? Нужно поговорить, – Барти тяжело дышал и держался за дверной косяк.
– Что с тобой? Ты заболел? – Блондин нахмурился, когда увидел состояние друга, он встал и подошёл ближе.
– Ты знаешь, кто такая Гермиона Джин Грейнджер? У нас с ней... В общем, было у нас с ней что-то?
Розье остановился и отвернулся к окну.
– У тебя видения? Воспоминания? – Эван глубоко вдохнул, чувствуя себя последней сволочью. Он не предавал Барти, но скрывал от него правду, как и просила Грейнджер.
– Ты знаешь? Эван, ты знаешь? – Крауч в два шага оказался рядом и встряхнул друга за плечи. – Говори!
Розье сделал шаг назад.
– Барти, успокойся. Я... Я обещал ей, прости. Она предполагала, что ты начнёшь что-то вспоминать, но хотела защитить от боли.
Эван сказал, где она похоронена. Небольшое кладбище в Лондоне, её родители же маглы. Могилу долго искать не пришлось, она была самой новой и ухоженной. Её не забывали, её любили. Мне хватило всего нескольких секунд, одного взгляда на надгробие и я вспомнил всё. Каждую мелочь.
Это случилось год назад, в апреле. Середина весны выдалась тогда холодной. Барти и Гермиона находились в отношениях больше трёх месяцев. Про их связь никто не знал. Это было желание Крауча: он хотел защитить её от слухов, от ненужного внимания со стороны их начальства. Знал только Эван, его Джинни и ещё несколько близких людей.
Барти пил кофе и нашёл на кухне письмо из министерства. В нём была инструкция выполнения какой-то важной операции. Письмо было на имя Гермионы. Его Гермионы.
– Милая, что это? – Барти держал в руках пергамент и чувствовал, как земля уходит из-под ног, внутри всё похолодело.
Гермиона подняла голову и отвела взгляд, а в следующую секунду забрала документ из рук Крауча.
– Это тебя не касается. Это моя работа, – она открыла комод и начала нервно перекладывать вещи, чтобы отвлечься.
– Миона, – мужчина подошёл к девушке и взял руки Грейнджер в свои, – я не лезу в твою работу, я волнуюсь, – он поцеловал костяшки её пальцев.
Она выдохнула и прикусила губу. Нервничала.
– Я хотела сказать... Но... В общем, это задание от начальства. Мы группой отправимся к последователям Тёмного Лорда. Их мало, но они убивают иногда, наводят переполох, – Гермиона не могла смотреть Барти в глаза и избегала его взгляда.
– Милая, слушай, я всё понимаю, но это опасно. Слишком опасно. Даже если вас там будет много... Кто знает, что может произойти. И это ведь не твоя специальность... Пусть другие гоняются за этими чудиками, – он хмурился, но внутри всё замерло от страха и ожидания её реакции.
Грейнджер сделала шаг назад и упёрлась в холодную белую стену.
– Барти, я прошу... – по её щеке скатилась слеза. Она что-то скрывала. Скрывала важность, которую имело для неё это задание. Или, может, она сама и напросилась туда?
– Милая... – он смахнул слезу с её щеки и прижал к себе.
– Я прошу, не решай за меня такие вещи... – она всхлипывала, горячие слезы капали на рубашку Крауча. Он чувствовал, как всё внутри затягивается в тугой узел.
– Объясни мне, что случилось? Давай решим это вместе, как и всегда... – его голос дрогнул. Барти прижал Гермиону сильнее к своей груди.
– Я должна помочь им, они мои друзья, моя семья. Ты не понимаешь... – она зарыдала в голос.
Они ссорились несколько часов. Крауч просил её не идти, но Грейнджер принципиальна, слишком предана, слишком Гермиона... Она не собиралась умирать, конечно, но не исключала и плохой исход.
– Барти... – она поцеловала спящего мужчину в щеку и уткнулась в его шею. Крауч выглядел безмятежно. Слишком безмятежно для человека, который последний раз видит свою любовь.
Девушка положила рядом веточку лаванды – символ преданности. Её преданности.
– Прости меня, прости... Я люблю тебя... – Гермиона прикусила губу, чтобы снова не расплакаться, и направила свою палочку на возлюбленного. – Обливиэйт.
Барти стоял у её могилы больше часа. Он молчал. Хотел сказать что-то, но слова не шли. Голова раскалывалась, вероятно, из-за воспоминаний о ней, которые наконец-то вернулись. Крауч положил цветы и развернулся. По его щекам текли слезы. Слезы, которые не находили выхода долгие месяцы.
Он не знал.
Крауч написал несколько строк для Эвана и отправил сову. Голова всё ещё болела, хотелось плакать, но слез уже не осталось. Осталась ноющая боль в груди.
Барти поднялся на крышу какого-то дома в Лондоне и смотрел на закат, потом и на звезды. Смотрел и вспоминал её. Их первое свидание было в кафе, которое находилось в этом самом доме. На крышу они тоже поднялись, и Грейнджер долго рассказывала ему про созвездия.
Крауч улыбнулся, вспоминая её голос и карие глаза, которые загорались рядом с ним.
Он сделал шаг вперед.
Грейнджер сделала шаг назад и упёрлась в холодную белую стену.
– Барти, я прошу... – по её щеке скатилась слеза. Она что-то скрывала. Скрывала важность, которую имело для неё это задание. Или, может, она сама и напросилась туда?
– Милая... – он смахнул слезу с её щеки и прижал к себе.
– Я прошу, не решай за меня такие вещи... – она всхлипывала, горячие слезы капали на рубашку Крауча. Он чувствовал, как всё внутри затягивается в тугой узел.
– Объясни мне, что случилось? Давай решим это вместе, как и всегда... – его голос дрогнул. Барти прижал Гермиону сильнее к своей груди.
– Я должна помочь им, они мои друзья, моя семья. Ты не понимаешь... – она зарыдала в голос.
Они ссорились несколько часов. Крауч просил её не идти, но Грейнджер принципиальна, слишком предана, слишком Гермиона... Она не собиралась умирать, конечно, но не исключала и плохой исход.
– Барти... – она поцеловала спящего мужчину в щеку и уткнулась в его шею. Крауч выглядел безмятежно. Слишком безмятежно для человека, который последний раз видит свою любовь.
Девушка положила рядом веточку лаванды – символ преданности. Её преданности.
– Прости меня, прости... Я люблю тебя... – Гермиона прикусила губу, чтобы снова не расплакаться, и направила свою палочку на возлюбленного. – Обливиэйт.
Барти стоял у её могилы больше часа. Он молчал. Хотел сказать что-то, но слова не шли. Голова раскалывалась, вероятно, из-за воспоминаний о ней, которые наконец-то вернулись. Крауч положил цветы и развернулся. По его щекам текли слезы. Слезы, которые не находили выхода долгие месяцы.
Как мне жить без тебя, моя Гермиона?
Он не знал.
Крауч написал несколько строк для Эвана и отправил сову. Голова всё ещё болела, хотелось плакать, но слез уже не осталось. Осталась ноющая боль в груди.
Барти поднялся на крышу какого-то дома в Лондоне и смотрел на закат, потом и на звезды. Смотрел и вспоминал её. Их первое свидание было в кафе, которое находилось в этом самом доме. На крышу они тоже поднялись, и Грейнджер долго рассказывала ему про созвездия.
Крауч улыбнулся, вспоминая её голос и карие глаза, которые загорались рядом с ним.
Он сделал шаг вперед.
Она стерла себя из его головы, но не смогла стереть себя из его сердца. Память оказалась сильнее магии, а любовь – сильнее смерти.
100
–
–
–
–
–
–
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
21
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
!! В данном посте присутствует описание нездоровых отношений. Я не несу ответственность за вашу психику.
Барти всегда оберегал её, не позволял другим пускать в её сторону грязные шутки. Если кто-то из коллег вёл себя неподобающим образом Крауч делал всё возможное, чтобы этот человек больше не появился рядом с Грейнджер. Девушке он об этом не говорил, не хотел волновать её лишний раз. В верности Гермионы он никогда не сомневался. Но пошлые взгляды других мужчин, брошенные в её сторону, заставляли Барти сжимать руки в кулаки так, что костяшки белели. Это была не просто ревность. Это был голодный, первобытный ужас мужчины, который увидел, что кто-то посягает на его любимую женщину, на его смысл жизни.
Он не говорил ей о том, что происходило с теми, кто осмеливался смотреть слишком долго. Грейнджер была умна, но в этом вопросе Крауч держал её в блаженном неведении. Гермиона думала, что коллеги, позволявшие себе грязные намёки или слишком вольные прикосновения, внезапно увольнялись по собственному желанию или переводились в другие отделы. Она считала это удачным стечением обстоятельств.
Однажды в Министерстве появился новый сотрудник, молодой аврор по имени Майкл. Блондин был красив, самоуверен и привык получать желаемое. Увидев Гермиону в Атриуме, он не сводил с девушки взгляда. Более того, за обедом в столовой он позволил себе сесть рядом и, "случайно" коснувшись её руки, прошептал комплимент, от которого у Барти, наблюдавшего за этим из тени колонны, помутилось в глазах.
В тот же вечер младший Крауч с неестественным, лихорадочным блеском в глазах, нашел аврора в пустом коридоре. Он не стал прибегать к магии. Магия была бы слишком быстрой и милосердной для такого, как Майкл.
— Ты коснулся её, — голос Барти был тихим, почти ласковым, что делало его ещё более пугающим. — Ты посмотрел на неё так, словно имел право.
Майкл, попытался выхватить палочку, но Барти был быстрее. Блондин даже не заметил, как его рука была вывернута и сломана в трёх местах. Крауч действовал с холодной и беспощадной жестокостью. Для него боль другого – всего лишь инструмент.
Он не убил аврора. Это было бы слишком просто и привлекло бы ненужное внимание. Барти сделал нечто худшее. Используя круциатус, дозированный и выверенный до секунды, Крауч довёл Майкла до грани безумия, заставив его умолять о пощаде, а затем стёр из его памяти не только воспоминания о Грейнджер, но и саму способность испытывать влечение к женщинам. Барти оставил его жить, но забрал саму суть мужского начала, превратив в тень, которая при взгляде на девушку теперь испытывала лишь животный, парализующий ужас.
Испытывал ли муки совести Барти? Нет, он наоборот был доволен собой. Крауч наконец-то смог свободно выдохнуть и спокойно уснуть.
На следующее утро Гермиона заметила, что новый аврор, завидев её в коридоре, побледнел и свернул в противоположную сторону, едва не споткнувшись.
– Странный тип, – заметила девушка, стоя рядом с Барти, поправляя стопку документов. – Он вчера был так любезен, а сегодня даже не поздоровался.
Крауч мягко взял её за локоть, уводя в сторону лифтов. Лицо мужчины было невозмутимо, но в глубине зрачков плясало торжество.
– Просто мальчик понял своё место, Гермиона, – спокойно ответил брюнет. – Некоторые вещи нужно объяснять очень… доходчиво.
Барти не сводил с Грейнджер глаз, впитывая каждое её движение. Его ревность была беспощадна, она разъедала всё вокруг, оставляя нетронутой лишь её одну. Он создавал вокруг Гермионы вакуум: убирал друзей мужчин, которые, по его мнению, слишком часто улыбались ей, натравливал начальство на коллег, которые задерживали её на совещаниях допоздна.
Он следил за ней. Не потому, что не доверял. Её верность была для него аксиомой, катехизисом, в котором Крауч не допускал и мысли об ином. Барти следил, потому что не доверял миру. Мир был грязен, похотлив и недостоин даже дышать одним воздухом с Гермионой.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Однажды, вернувшись домой, Гермиона нашла Крауча, сидящего в кресле в полной темноте. На журнальном столике перед ним лежала фотография. На снимке был запечатлён момент их вчерашнего обеда в её любимом лондонском кафе: официант, молодой парень с открытым лицом, наклонился к ней, чтобы поправить салфетку. На кадре движения были размыты, но Барти уловил то, как парень смотрел на вырез её платья.
– Барти? – голос Гермионы дрогнул. Девушка сделала несколько шагов вперëд, остановившись у спинки кресла, в котором сидел Крауч.
– Ты даже не заметила, да? – голос мужчины был неестественно спокоен. – Как он смотрел. Как он дышал рядом с тобой.
– Это просто официант, он выполнял свою работу, – Грейнджер положила руку на плечо Барти. – Ты же не думаешь, что…
– Я уже всё решил, – перебил он, поднимаясь. В глазах брюнета была ледяная ясность. – Всё будет в порядке. Больше он никогда ни на кого не посмотрит. Я сделал так, чтобы он вообще ничего не видел.
Гермиона замерла, глядя на возлюбленного. До неё начала доходить вся глубина пропасти, на краю которой она стояла всё это время. Грейнджер всегда знала, что Барти одержим, что его любовь бывает слишком опекающей. Но сейчас, глядя на его расслабленную позу, как у хищника, насытившегося своей жестокостью, девушка поняла, что ревность Крауча – не просто эмоция. Это способ существования Барти. Способ, при котором мир вокруг неё медленно, но верно превращался в пустыню, населённую лишь теми, кто был недостаточно смел, чтобы поднять на неё взгляд, или уже слишком сломлен, чтобы захотеть это сделать.
– Никто, – Барти подошёл вплотную к Гермионе и кончиками пальцев, невесомо, провёл по её щеке, – никто на этой земле не имеет права смотреть на моё сокровище. Я убиваю их не за то, что они делают. Я убиваю их за то, что они смеют хотеть. А хотеть тебя – преступление, карать которое дозволено только мне.
И в этом шепоте, полном обожания и обещания новых жертв, Гермиона увидела истинную сущность, которую Крауч так долго скрывал за ширмой заботы. Она была не его возлюбленной. Она была его религией, он – её кровавым первосвященником, готовым сжечь весь мир, лишь бы ни одна тень не упала на его алтарь.
– Барти? – голос Гермионы дрогнул. Девушка сделала несколько шагов вперëд, остановившись у спинки кресла, в котором сидел Крауч.
– Ты даже не заметила, да? – голос мужчины был неестественно спокоен. – Как он смотрел. Как он дышал рядом с тобой.
– Это просто официант, он выполнял свою работу, – Грейнджер положила руку на плечо Барти. – Ты же не думаешь, что…
– Я уже всё решил, – перебил он, поднимаясь. В глазах брюнета была ледяная ясность. – Всё будет в порядке. Больше он никогда ни на кого не посмотрит. Я сделал так, чтобы он вообще ничего не видел.
Гермиона замерла, глядя на возлюбленного. До неё начала доходить вся глубина пропасти, на краю которой она стояла всё это время. Грейнджер всегда знала, что Барти одержим, что его любовь бывает слишком опекающей. Но сейчас, глядя на его расслабленную позу, как у хищника, насытившегося своей жестокостью, девушка поняла, что ревность Крауча – не просто эмоция. Это способ существования Барти. Способ, при котором мир вокруг неё медленно, но верно превращался в пустыню, населённую лишь теми, кто был недостаточно смел, чтобы поднять на неё взгляд, или уже слишком сломлен, чтобы захотеть это сделать.
– Никто, – Барти подошёл вплотную к Гермионе и кончиками пальцев, невесомо, провёл по её щеке, – никто на этой земле не имеет права смотреть на моё сокровище. Я убиваю их не за то, что они делают. Я убиваю их за то, что они смеют хотеть. А хотеть тебя – преступление, карать которое дозволено только мне.
И в этом шепоте, полном обожания и обещания новых жертв, Гермиона увидела истинную сущность, которую Крауч так долго скрывал за ширмой заботы. Она была не его возлюбленной. Она была его религией, он – её кровавым первосвященником, готовым сжечь весь мир, лишь бы ни одна тень не упала на его алтарь.
Ты, наверное, не хочешь, чтоб я уходил?
Ты, наверное, не хочешь, чтобы я следил?
Ни один еблан на свете не сможет к тебе подойти
35
Период учёбы в Хогвартсе
–
–
–
–
–
–
–
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM